Только так он мог восстановить позиции компании и снова попытаться заняться авиационным бизнесом. Тогда Борис Семенович сделал свой выбор. Он опять стал чиновником.
Интерлюдия
Меня бросили в какой-то обезьянник вместе с двумя бомжами и одной проституткой. Недавно я и представить себе не мог ничего подобного, а тут как будто попал в кино. Нарочно не придумаешь!.. Все лихие девяностые, да и нулевые годы я умудрялся избегать подобных камер. Это было почти невероятно, но мне несколько раз удавалось удрать практически чудом. Однажды я выпрыгнул в окно, и в меня даже стреляли. Но, в общем, я считал себя очень удачливым человеком, так как за столько лет меня не убили, даже не ранили и ни разу не сажали. Практически все, с кем я начинал, давно лежали в могилах либо получили приличные сроки. Почти никому не удавалось отойти от дел и достойно встретить старость.
Конечно, сказывалась и помощь Наджибулло, который берег меня и не разрешал ввязываться в опасные дела. Спустя много лет я начал понимать, что он делал это не только ради меня, но и себя самого тоже. Слишком много предателей было в нашем деле. Даже не предателей, это неправильное слово. Появлялось немало людей, которые считали для себя возможным что-то урвать, обмануть, присвоить, попытаться кинуть своих партнеров. Каждый старался выжить по-своему, но в итоге так или иначе попадал под тяжелую руку Наджибулло или под точный выстрел одного из моих помощников.
Именно здесь, в Перми, я впервые попал в КПЗ. Было обидно и неприятно. От этих бомжей, находившихся рядом со мной, жутко воняло. Я пересел в самый дальний угол и все равно чувствовал омерзительный запах. Это было, наверное, самым большим наказанием. Я провел рядом с ними примерно полтора часа и был почти счастлив, когда меня наконец-то вытащили оттуда и повели на допрос. Хотя было всего-то около восьми и я отчетливо понимал, что разговор со следователем в это раннее утро не сулит мне ничего хорошего.
Так и получилось. Меня привели в небольшой кабинет, снова надели наручники и оставили вместе с каким-то лысоватым подполковником невысокого роста. Все мои вещи лежали на столе: телефон, часы, кредитные карточки, паспорт.
За телефон я не беспокоился. У меня уже много лет назад появилась привычка сразу стирать все записи. Куда я звонил и кому, определить по моему мобильнику нельзя. При желании можно, конечно, взять распечатку в телефонной компании и проверить звонки. Но для ее получения нужно разрешение прокурора.
Конечно, среди моих вещей не было денег. Я подумал, что, наверное, больше никогда их не увижу.
Я смотрел на этого подполковника в форме. Не люблю подполковников. В этом слове есть нечто незавершенное, не цельное. Звание «майор» звучит законченно. Полковник вообще уважаемый человек.






