ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман Мирмухсина «Зодчий» обращен к историческому прошлому узбекского народа. Действие происходит в XV веке, в годы расцвета литературы, искусства, зодчества в Средней Азии. Автор вводит нас в обще... Зодчий Мирмухсин Часть первая Глава I Покушение Двадцать третьего дня месяца рабиуссани [1] в Герате было совершено покушение на Шахруха-мирзу, возвращавшегося с пятничного богослужения. Мюрид Фазлуллаха Астрабади, главы хуруфитов, некий Ахмад Лур, заверив стражу, что ему лично надо передать прошение государю, сумел приблизиться к нему и нанес ножевую рану. Ахмада Лура схватили у соборной мечети Джаме и тут же умерщвили [2] . В тот же день весть об этом распространилась по всему Герату. Трое царских гонцов уже мчались в Самарканд к Улугбеку с сообщением о покушении на Шахруха-мирзу и другими тайными вестями. Троих гонцов спешно отрядили в Мешхед и Нишапур и еще троих, одного вслед за другим, — в Балх и Астрабад. Вскоре Хорасан и Мавераннахр узнали о тяжком ранении Шахруха. Все помыслы людские занимал человек, отважившийся поднять меч против великого венценосца царства тимуридов, царства, приводящего в трепет весь мир. Все думали о человеке, заведомо шедшем на гибель. Вот уже несколько лет, как столица царства была перенесена из Самарканда в Герат и все царевичи — сыновья Шахруха — были у него в повиновении. А семь лет назад единомышленник Фазлуллаха поэт Саид Имадиддин Насими был заключен под стражу в городе Халебе и зверски замучен. В городе царила растерянность: значит, хуруфиты вновь подняли голову… Герат раскинулся у подножия Кухисиёха — Черной горы. Устье реки Герируд пролегает у подножия другой горы, Кухисаф — Белой. Сама река тремя верстами ниже города. В северной части Герата, недалеко от Иракских ворот, высится медресе Низамия. Там же расположился знаменитый Кандахарский базар, а за ним — крытые водоемы. Мечеть Джаме — одно из красивейших зданий Герата — возвыша

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ну как ей отказать? Ведь так говорила она с ним еще там, в Хорасане, на празднике весны у подножия Кухисиёха.

— Как скорбен и печален был наш путь из Герата в Бухару, — продолжала Бадия. — А теперь из Бухары в Шаш путь наш будет радостным и счастливым. Мне очень хочется поехать. Ведь родные мамы тоже есть в Шаше. Ах, мне просто не терпится увидеть этот древний город.

Старый дед и дядья Зульфикара приглашали родственников побывать у них. Особенно же им хотелось повидаться с уста Нусратом, в чьем доме в махалле Укчи они жили.

Масума-бека хотя и родилась в Бухаре, но ее дальние родственники жили в Шаше. Она почему-то твердо верила, что там, в махалле Шаршин, найдутся родичи и кто-нибудь из них непременно вспомнит и узнает ее. Ей давно хотелось найти кого-нибудь из них и сообщить, что она, мол, жива и здорова. А кроме того, Шаш считался одним из крупных пограничных резиденций Мирзы Улугбека на востоке и находился как раз на скрещении путей из Астрабада и Мавераннахра в знаменитые места паломничества Султаним.

Узнав о желании невестки ехать вместе с ними, уста Нусрат улыбнулся.

— В последние годы, — промолвил он, — наш родной город стал для нас слишком далеким. Мы никак не могли добраться до него — несколько раз он переходил в руки Барака Углона, даштикипчакского хана. И вот теперь мы собрались поехать туда. И если маша любимая невестка выразила желание ехать вместе с нами к нашим родственникам, то мы можем только радоваться этому.

Услыхав речь ycтa Нусрата, зодчий усмехнулся: ведь говорят же, что когда выданная замуж дочь собирается навестить своих родителей, то даже веник в доме трясется от страха, как бы она и его не прихватила с собой. А уж наша Бадия… Хорошо, если она не перевезет сюда весь Шаш со всеми родственниками и знакомыми.

— И переселит, — подхватил Заврак. — Человеку, избавившему Хорасан от Караилана, перед которым годами тряслись от страха люди, ничего не стоит перевезти в Бухару целый город! Моя госпожа легко справится с этим делом.

Масума-бека расхохоталась.

Вносившая чай Бадия поняла, что разговор шел о ней, и испугалась, как бы Заврак не испортил все дело.

— Отец, — попросила она, — позвольте и мне поехать в Ташкент. А господин Нишапури — вечное препятствие на моем пути, вы же сами знаете.

— Господин Нишапури ничего дурного не сказал, наоборот, заступился за тебя, — улыбнулся зодчий.

— Моя госпожа вечно ищет во мне дурное, — покраснел Заврак. — А здесь ведь не Герат, а Бухара. Хорасан, где вы, моя госпожа, могли нарядиться юношей и скакать на коне куда угодно, остался далеко-далеко.

Бадия хотела ответить ему, да постеснялась свекра. И все же вполголоса бросила Завраку:

— А мне разрешили поехать. И вообще мы с Зульфикаром теперь люди самостоятельные.