Ну как ей отказать? Ведь так говорила она с ним еще там, в Хорасане, на празднике весны у подножия Кухисиёха.
— Как скорбен и печален был наш путь из Герата в Бухару, — продолжала Бадия. — А теперь из Бухары в Шаш путь наш будет радостным и счастливым. Мне очень хочется поехать. Ведь родные мамы тоже есть в Шаше. Ах, мне просто не терпится увидеть этот древний город.
Старый дед и дядья Зульфикара приглашали родственников побывать у них. Особенно же им хотелось повидаться с уста Нусратом, в чьем доме в махалле Укчи они жили.
Масума-бека хотя и родилась в Бухаре, но ее дальние родственники жили в Шаше. Она почему-то твердо верила, что там, в махалле Шаршин, найдутся родичи и кто-нибудь из них непременно вспомнит и узнает ее. Ей давно хотелось найти кого-нибудь из них и сообщить, что она, мол, жива и здорова. А кроме того, Шаш считался одним из крупных пограничных резиденций Мирзы Улугбека на востоке и находился как раз на скрещении путей из Астрабада и Мавераннахра в знаменитые места паломничества Султаним.
Узнав о желании невестки ехать вместе с ними, уста Нусрат улыбнулся.
— В последние годы, — промолвил он, — наш родной город стал для нас слишком далеким. Мы никак не могли добраться до него — несколько раз он переходил в руки Барака Углона, даштикипчакского хана. И вот теперь мы собрались поехать туда. И если маша любимая невестка выразила желание ехать вместе с нами к нашим родственникам, то мы можем только радоваться этому.
Услыхав речь ycтa Нусрата, зодчий усмехнулся: ведь говорят же, что когда выданная замуж дочь собирается навестить своих родителей, то даже веник в доме трясется от страха, как бы она и его не прихватила с собой. А уж наша Бадия… Хорошо, если она не перевезет сюда весь Шаш со всеми родственниками и знакомыми.
— И переселит, — подхватил Заврак. — Человеку, избавившему Хорасан от Караилана, перед которым годами тряслись от страха люди, ничего не стоит перевезти в Бухару целый город! Моя госпожа легко справится с этим делом.
Масума-бека расхохоталась.
Вносившая чай Бадия поняла, что разговор шел о ней, и испугалась, как бы Заврак не испортил все дело.
— Отец, — попросила она, — позвольте и мне поехать в Ташкент. А господин Нишапури — вечное препятствие на моем пути, вы же сами знаете.
— Господин Нишапури ничего дурного не сказал, наоборот, заступился за тебя, — улыбнулся зодчий.
— Моя госпожа вечно ищет во мне дурное, — покраснел Заврак. — А здесь ведь не Герат, а Бухара. Хорасан, где вы, моя госпожа, могли нарядиться юношей и скакать на коне куда угодно, остался далеко-далеко.
Бадия хотела ответить ему, да постеснялась свекра. И все же вполголоса бросила Завраку:
— А мне разрешили поехать. И вообще мы с Зульфикаром теперь люди самостоятельные.






