ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман Мирмухсина «Зодчий» обращен к историческому прошлому узбекского народа. Действие происходит в XV веке, в годы расцвета литературы, искусства, зодчества в Средней Азии. Автор вводит нас в обще... Зодчий Мирмухсин Часть первая Глава I Покушение Двадцать третьего дня месяца рабиуссани [1] в Герате было совершено покушение на Шахруха-мирзу, возвращавшегося с пятничного богослужения. Мюрид Фазлуллаха Астрабади, главы хуруфитов, некий Ахмад Лур, заверив стражу, что ему лично надо передать прошение государю, сумел приблизиться к нему и нанес ножевую рану. Ахмада Лура схватили у соборной мечети Джаме и тут же умерщвили [2] . В тот же день весть об этом распространилась по всему Герату. Трое царских гонцов уже мчались в Самарканд к Улугбеку с сообщением о покушении на Шахруха-мирзу и другими тайными вестями. Троих гонцов спешно отрядили в Мешхед и Нишапур и еще троих, одного вслед за другим, — в Балх и Астрабад. Вскоре Хорасан и Мавераннахр узнали о тяжком ранении Шахруха. Все помыслы людские занимал человек, отважившийся поднять меч против великого венценосца царства тимуридов, царства, приводящего в трепет весь мир. Все думали о человеке, заведомо шедшем на гибель. Вот уже несколько лет, как столица царства была перенесена из Самарканда в Герат и все царевичи — сыновья Шахруха — были у него в повиновении. А семь лет назад единомышленник Фазлуллаха поэт Саид Имадиддин Насими был заключен под стражу в городе Халебе и зверски замучен. В городе царила растерянность: значит, хуруфиты вновь подняли голову… Герат раскинулся у подножия Кухисиёха — Черной горы. Устье реки Герируд пролегает у подножия другой горы, Кухисаф — Белой. Сама река тремя верстами ниже города. В северной части Герата, недалеко от Иракских ворот, высится медресе Низамия. Там же расположился знаменитый Кандахарский базар, а за ним — крытые водоемы. Мечеть Джаме — одно из красивейших зданий Герата — возвыша

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ну кто за меня пойдет? А эта ташкентская хоть и черная изюминка, а очень бы подошла мне…

— Вовсе она не черная изюминка, а черная жемчужинка, — возразила Бадия. — Во всей Бухаре нет девушки лучше. А уж как умна, какая озорница, — уже серьезно проговорила Бадия. — В общем, условимся так, Я поговорю с мамой, пусть отец просит ее за вас, Попытаем удачи!

Бадия степенно вышла со двора, а Заврак глядел и глядел ей вслед, словно все его надежды, вся его жизнь зависела теперь от нее одной.

Глава XLI

Тревожные дни

В тот год в Бухаре выпало мало дождей, да и осень выдалась сухая. А уже в середине месяца акраб

ударил лютый мороз. Мелкий снег, выпавший в ночь, на пятницу, к утру покрыл колючими снежинками все крыши, серебристым покровом устлал обочины дорог. Резкий пронизывающий ветер без помех разгуливал по узким извилистым улочкам. Кое-как одетые, бесприютные бедняки укрывались под крышами базарных рядов и под сводами. Старики, обычно греющиеся на солнышке у калиток, дети, играющие на улицах, сидели сейчас у сандалов в домах. Базары обезлюдели, без необходимости никто не решался выходить из дома. Мороз загнал под крыши и учащихся медресе, и странников, заполняющих караван-сараи. Многие в Бухаре не пережили этот холодный месяц. Еле теплящаяся жизнь стариков отлетала, словно осенние листья с ветвей. То там, то здесь на узеньких улочках можно было видеть стоящих у калиток, подпоясанных платками людей, встречающих, по обычаю, тех, кто пришел проститься или помянуть усопшего. В народе говорили, что этот год — год змеи и поэтому умирает столько людей. Об этом же пели и странствующие дервиши — каландары в своих псалмах-песнопениях о дне Страшного суда. И в суфийских радениях также упоминалось о годе змеи — страшном, черном годе. Один лишь Минораи Калан — память о могуществе караханидов — непоколебимо вздымал в небеса свои купола в самом сердце Бухары. Ему не страшен был ни змеиный год, ни злые морозы. Горделиво и величаво возвышался он над городом, словно призывая бухарцев следовать его примеру и не сдаваться.

В один из таких холодных дней зодчий, вместе с двумя своими учениками, измерял площадь у Индийского дворца, где были вбиты колышки для строительства. По совету мастеров и господина Исфагани для нового медресе выбрали место неподалеку от махалли Деть рон, и строители, страстно любившие свой город, высказывали желание, чтобы новое медресе гармонировало с цитаделью, Минораи Калан и Джаме-мечетью. После долгих совещаний и споров наконец решено было расположить новое здание так, чтобы фасад его был обращен к солнцу, и тогда ветер с западной стороны будет его продувать.