ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман Мирмухсина «Зодчий» обращен к историческому прошлому узбекского народа. Действие происходит в XV веке, в годы расцвета литературы, искусства, зодчества в Средней Азии. Автор вводит нас в обще... Зодчий Мирмухсин Часть первая Глава I Покушение Двадцать третьего дня месяца рабиуссани [1] в Герате было совершено покушение на Шахруха-мирзу, возвращавшегося с пятничного богослужения. Мюрид Фазлуллаха Астрабади, главы хуруфитов, некий Ахмад Лур, заверив стражу, что ему лично надо передать прошение государю, сумел приблизиться к нему и нанес ножевую рану. Ахмада Лура схватили у соборной мечети Джаме и тут же умерщвили [2] . В тот же день весть об этом распространилась по всему Герату. Трое царских гонцов уже мчались в Самарканд к Улугбеку с сообщением о покушении на Шахруха-мирзу и другими тайными вестями. Троих гонцов спешно отрядили в Мешхед и Нишапур и еще троих, одного вслед за другим, — в Балх и Астрабад. Вскоре Хорасан и Мавераннахр узнали о тяжком ранении Шахруха. Все помыслы людские занимал человек, отважившийся поднять меч против великого венценосца царства тимуридов, царства, приводящего в трепет весь мир. Все думали о человеке, заведомо шедшем на гибель. Вот уже несколько лет, как столица царства была перенесена из Самарканда в Герат и все царевичи — сыновья Шахруха — были у него в повиновении. А семь лет назад единомышленник Фазлуллаха поэт Саид Имадиддин Насими был заключен под стражу в городе Халебе и зверски замучен. В городе царила растерянность: значит, хуруфиты вновь подняли голову… Герат раскинулся у подножия Кухисиёха — Черной горы. Устье реки Герируд пролегает у подножия другой горы, Кухисаф — Белой. Сама река тремя верстами ниже города. В северной части Герата, недалеко от Иракских ворот, высится медресе Низамия. Там же расположился знаменитый Кандахарский базар, а за ним — крытые водоемы. Мечеть Джаме — одно из красивейших зданий Герата — возвыша

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Было приказано тщательно обыскивать все караваны, выезжающие из города.

Был с пристрастием допрошен мальчишка, бродивший обычно по той улице, где он и остановил Зульфикара. Выяснив также, что хозяин дома живет и работает в Галаосиё, послали и за ним. Целую неделю шли розыски, но человек со шрамом как в воду канул.

Через несколько дней, прослышав о строительстве медресе, приехал в Бухару Ходжа-табиб, что было весьма кстати. Зодчий просил его заняться здоровьем Бадии.

И Ходжа-табиб стал навещать больную дважды в день… Возмущенный и встревоженный Шах Малик-тархан не счел возможным скрыть от Улугбека происки Хорасана. Он сообщил в Самарканд о том, что Хорасан вновь сует свой нос в дела Мавераннахра и ведет себя враждебно. Похищение дочери зодчего, строящего медресе по личной просьбе Улугбека-мирзы, было не единственным злодеянием хорасанцев. Настораживало и внушало опасение все возраставшее влияние его светлости Ходжи Мухаммада Порсо и улема

[50]

.

Бухарские вельможи и чиновники склонны были прислушиваться не к приказам правителя города, а к словам шейх-уль-ислама.

Мирза Улугбек сразу понял, что здесь не обошлось без козней его младшего брата Ибрагима Султана, хотя тот находился далеко от Бухары.

— Благодарение богу, на сей раз обошлось, спас аллах, — обратился зодчий к Ходже-табибу, сидевшему у постели Бадии. — А ведь она могла стать жертвой распрей двух царевичей. Они дерутся за трон, за власть, плетут свои интриги, а страдает от этого народ.

— Что верно, то верно, — согласился табиб. — Деды и прадеды каршинского бека, который сам родом из Кеша, были воинами. И сам бек на стороне Ибрагима Султана. Они ведь считают, что границы государства можно расширить, а укрепить его не с помощью просвещения и развития наук, а лишь мечом и саблей. Твердят, что вокруг столько земель и богатств, которые можно прибрать к рукам, а Мирза Улугбек, мол, считает в небе звезды. Помните, как меня в тот раз огорошила наглость и несправедливость бека? Как позорно расплатился он за сделанное ему добро! По дороге сюда я заглянул к Чули-бобо, снова полюбовался вашим водоемом. Во всей степи нет ни одного чабана, который не поминал бы вас в своих молитвах.

— А ты запомни, Бухара не Герат, дочь моя, — обратился зодчий к Бадие. — Тут женщине нельзя свободно разгуливать по улицам. Здешние нравы мне давно известны. Сколько раз я тебя предупреждал.

— Я ведь не думала, что есть еще люди, замышляющие против нас зло, — ответила Бадия. — А оказывается, Чалаби жив. А ведь говорили, что умер…

— Ах, не Чалаби, так другие, — досадливо поморщился зодчий. — Конечно, они могли бы просто убить меня. Но этого им мало. Они жаждут моих страданий, моего позора, мечтают обречь меня на медленное умирание.