По дороге они подобрали и труп Заврака Нишапури.
Убрав покойников, они зажгли свечи и просидели так до утра. И на рассвете похоронили их без саванов, в одних одеждах. А к вечеру стало известно, что в этом бою погибли также Абуали и Гаввас Мухаммад.
Люди рассказывали о какой-то женщине, которая, переодевшись в мужское платье, отважно сражалась с врагами на площади около медресе. Говорили, что ей удалось выбраться из города, а может быть, она спряталась где-нибудь во дворе. О ней уже ходили легенды: словно тигрица набрасывалась она на врагов и рубила их саблей, опрокидывала с коней.
А нукеры Абусаида до сих пор дивились — где это женщина могла так научиться владеть саблей? Либо она дочь тархана, либо одна из невесток Улугбека. И все с нетерпением ждали, когда будет точно известно, кто она на самом деле.
К вечеру того же дня по указу шейх-уль-ислама Хаджи Мухаммада Порсо были открыты Самаркандские и Каршинские ворота… Сам Ходжа Мухаммад Порсо с конными улемами выехал из Каршинских ворот встретить Султана Абусаида. Нукеры подвели к Абу-саиду белого коня, усадили на него, и так на белом коне победитель Султан Абусаид въехал в город. Первым делом он направился в цитадель, уселся там на древний трон, стоявший на просторном дворе.
Когда был захвачен весь город и когда, как выражались воины Абусаида, «все успокоились и прикусили язычок», в главном дворце цитадели был устроен пышный пир для знати, и на этом пиру Абусаид-мирза с Ходжой Мухаммадом Порсо, сидевшие рядом на самом почетном месте, переговорили обо всем… А наутро Султан Абусаид-мирза встретился с духовенством и знатными гражданами города.
И Абусаиду-мирзе также доложили о том, что среди сражавшихся бухарцев была женщина, которая бесстрашно, как истый воин, сражалась в бою и уложила не одного воина. Утром Абусаид приказал привести к нему эту женщину. Бадию, которую заперли в есаульской, посадили на арбу и привезли в цитадель. Ей развязали руки и дали попить воды, а затем, обутую в сапоги и перепоясанную широким ремнем, в мужской одежде и с копной густых растрепанных волос, ввели к Абусаиду-мирзе. Пленницу подвели поближе к владыке, а он пристально смотрел на нее — женщина средних лет, стройная, с тонкой талией и полной грудью. Руки ее были окровавлены, но лицо холеное и белое, с красивыми, распахнутыми точно ласточкины крылья бровями. Абусаиду тоже пришла мысль, что она, должно быть, из знатной семьи, а может, даже дочь или внучка Улугбека. В свою очередь Бадия взглянула на Абусаида: ну точь-в-точь тот самый бандит, который запер ее когда-то в пустой комнате заброшенного дома. То же мясистое лицо, те же выпученные глаза. Если бы не корона и не золотой ремень, она готова была поклясться, что это он и есть.






