Я бы ходил гулять. За руку. У него был бы мячик полосатый. И я был бы лучше, т. е., я был бы чище, пожалуй. Вы улыбаетесь?
— Нет, я не улыбаюсь. Это так просто иметь сына.
— Ах, да, но не мне. Ведь я не увлекаюсь женщинами, а так без любви, это омерзительно…
Шелестят деревья в Летнем Саду. Пахнет краской, сырым деревом. Проносятся совсем близко трамваи, и становится больно от разного звона, шума.
— Пойдемте вдоль решетки, вот так, туда, чтобы не было этого звона. Вам не больно?
— Больно?
— От звона?
— Нет.
— А мне больно.
Пауза.
— Вы меня не жалеете?
— Я вас люблю, Боря.
— Это не то. Я совсем в вас, а вы не совсем, частицей. Я очень устал, мне кажется, что иначе быть не может, мы должны быть неразлучными. Вы никогда не получите того, что теперь. Так сильно, вас никто не полюбит. У меня ничего. Все в вас. Верочку я очень люблю, но она тоже не всегда добрая, мама посторонняя, она всегда как-то была со стороны. Вот Сережу, брата люблю сильно, он пузатик маленький, вот если бы он сыном был.
Пауза.
— Я летом его увижу, я поеду летом домой. Вера, должно быть, поедет, а вы летом?
— Я здесь под Петербургом.
— Как же я без вас?
Алеша улыбается, жмет Борину руку.
— Вы знаете, Боря, редко говоришь всю правду, она как-то не говорится, это не нарочно, а так уж… Вот мне сейчас пришло в голову, это немного стыдно: мне так приятно, что у меня кто-то есть очень близкий, дома тоже все любят, но это не то. Я без вас тоже не могу. Если бы вы были просто, ну… — Алеша краснеет.
— Гимназистом?
— Ну да, учеником, одноклассником и просто товарищем, мы были бы друзьями, такими знаете, вместе всюду и …
— А теперь хуже?
— Нет, не хуже. Немножко странно. Вы не сердитесь, милый, я часто слышал об «этом», читал, мне всегда представлялось это гадким, отвратительным, но теперь у меня противоречие. То — нехорошо, но вы очень хороший.
— Алеша, ведь вы не знаете. Нельзя так говорить, ничего не зная. Мне смешно вам разъяснять, но ведь это — одно и тоже. Вам разве противно, когда мы целуемся.
— Нет, конечно, нет…
Боря улыбнулся нежно и счастливо.
— Иногда самые простые слова делаются чудесными, расчудесными. Для меня сейчас слово «конечно» — чудесное — расчудесное.
— Как долго я не спал.
— Не сердитесь, Николай Архипович, я совсем голову потерял. Николай Архипович — это не скверно? Николай Архипович знаете что? — Боря кидается к Николаю Архиповичу, целует его жилистую руку. — Меня любят, Николай Архипович, и я люблю и это навсегда.
— Сюда не придет Павел Иринорхович?
— Конечно, нет. Он ведь отказал принять, так что я на свой риск.
— Спасибо, спасибо, старика пожалели.
— Это все Кирюша. Он такой у вас рыцарь. Вот вы будете здесь спать, а завтра когда будут убирать, вы пойдете в Верину комнату, а когда там начнут убирать, сюда… Все-таки лучше так.
— Да. Да. Конечно. Вот мы одномерки.






