— Поднимитесь на минуту на пароходъ, — крикнулъ онъ внизъ. — Я хочу васъ поблагодарить. Мы вамъ такъ обязаны. Только на одну минуту.
И онъ отошелъ отъ борта, блѣдный, плача и улыбаясь.
Спустили трапъ, и Іоганнесъ вошелъ на пароходъ.
Онъ оставался тамъ недолго; онъ сказалъ свое имя и адресъ; какая-то дама обняла его, несмотря на то, что онъ былъ совершенно мокръ, а блѣдный, разстроенный господинъ сунулъ ему въ руку свои часы. Іоганнесъ прошелъ въ каюту, гдѣ двое мужчинъ хлопотали надъ спасенной; ему сказали: «Она приходитъ въ себя, пульсъ бьется!». Іоганнесъ увидѣлъ, что это была бѣлокурая дѣвочка въ короткомъ платье; платье было все разорвано. Потомъ кто-то надѣлъ ему на голову шляпу, и онъ сошелъ съ парохода.
Онъ не сознавалъ ясно, какъ причалилъ къ берегу и привязалъ лодку. Онъ слышалъ, какъ еще кричали ура и музыканты заиграли что-то веселое, когда пароходъ отошелъ отъ пристани. Жуткая и нѣжная волна радости охватила его; онъ улыбался, шевелилъ губами и не произносилъ ни слова.
— Сегодня, значитъ, не удается поѣхать, — сказалъ Дитлефъ. Онъ былъ недоволенъ.
Викторія тоже пришла, она подошла къ нимъ и быстро произнесла:
— Ты съ ума сошелъ! Онъ долженъ поскорѣе пойти домой и переодѣться.
Іоганнесъ побѣжалъ, какъ только могъ быстрѣе. Домой. Въ ушахъ его звучала музыка и громкіе крики ура, сильное возбужденіе влекло его все дальше. Онъ пробѣжалъ мимо мельницы и повернулъ въ лѣсъ по дорогѣ къ каменоломнѣ. Здѣсь онъ отыскалъ мѣстечко, освѣщенное солнцемъ. Отъ его платья шелъ паръ. Онъ сѣлъ. Какое-то безумнoe, радостное волненіе заставило его встать и снова итти. Какъ онъ былъ счастливъ. Онъ упалъ на колѣни и со слезами благодарилъ Бога за этотъ день. Она стояла на берегу, она слышала, какъ ему кричали ура; она сказала, что онъ долженъ итти домой и переодѣться.
Онъ сѣлъ и засмѣялся отъ радости. Да, она видѣла, что онъ сдѣлалъ, ея взглядъ съ гордостью слѣдилъ за нимъ, когда онъ плылъ, держа дѣвочку въ зубахъ. Викторія! Викторія!
Если бы она знала, какъ всецѣло принадлежитъ онъ ей каждымъ мгновеньемъ своей жизни! Онъ хотѣлъ бы быть ея слугой, ея рабомъ, онъ хотѣлъ бы расчищать ей дорогу своими плечами. Онъ хотѣлъ бы цѣловать ея маленькіе башмачки, впречься въ ея экипажъ и топитъ ей печь въ холодные дни. Онъ топилъ бы печь золочеными дровами… Викторія!
Онъ оглянулся. Никто не слышалъ его, онъ былъ наединѣ съ самимъ собой. Онъ держалъ еще въ рукѣ драгоцѣнные часы, они тикали, они шли.
Благодарю, благодарю за этотъ прекрасный день! Онъ погладилъ мохъ на камняхъ и упавшіе сучья. Викторія ему не улыбнулась; нѣтъ, это не въ ея привычкѣ. Она только стояла на пристани, и яркій румянецъ заливалъ ея щеки. Можетъ-быть, она взяла бы часы, если бы онъ ихъ ей далъ.
Солнце сѣло, и стало прохладно. Онъ почувствовалъ, что весь мокрый.






