ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Гамсун (Hamsun) — псевдоним. Настоящая фамилия Педерсен (Pedersen) — знаменитый норвежский писатель, лауреат Нобелевский премии (1920). Имел исключительную популярность в России в предреволюционные го... Виктория Кнут Гамсун I Сынъ мельника задумчиво ходилъ взадъ и впередъ. Это былъ крѣпкій четырнадцатилѣтній подростокъ, загорѣлый отъ солнца и вѣтра, съ головой, полной всевозможныхъ фантазій. Ему хотѣлось бы, когда онъ вырастетъ, быть пиротехникомъ. Какъ великолѣпно было бы, когда онъ съ сѣрой на пальцахъ проходилъ бы мимо, и ни у кого не хватило бы мужества протянуть ему руку. Съ какимъ уваженіемъ относились бы къ нему товарищи, благодаря его ужасному ремеслу! Онъ оглянулся кругомъ и взглянулъ на птицъ. Онъ зналъ ихъ всѣхъ, зналъ, гдѣ находятся ихъ гнѣзда, понималъ ихъ крикъ и отвѣчалъ имъ различными посвистываніями. Не разъ приносилъ онъ имъ шарики изъ тѣста, которые онъ дѣлалъ изъ муки съ мельницы отца. Всѣ эти деревья, растущія вдоль просѣки, были его добрыми друзьями. Весной онъ доставалъ сокъ изъ ихъ стволовъ, а зимой заботился о нихъ, какъ маленькій отецъ, освобождалъ отъ снѣга и выпрямлялъ ихъ вѣтви. Онъ зналъ каждый камень даже въ заброшенной каменоломнѣ, онъ вырѣзалъ на нихъ буквы и знаки, и они казались ему паствой, собравшейся вокругъ своего пастыря. Въ этой заброшенной каменоломнѣ происходили чудеснѣйшія вещи, Онъ свернулъ на тропинку и вышелъ къ пруду; мельница была въ ходу, — ужасный, тяжелый шумъ стоялъ кругомъ. Онъ ужъ привыкъ ходитъ взадъ и впередъ и громко разговаривать съ самимъ собой. Каждая капля пѣны являлась для него цѣлой жизнью, о которой есть что сказать, а тамъ; у плотины, вода падала внизъ и казалась блестящей тканью, повѣшенной для просушки. Въ пруду ниже паденія воды водилась рыба; не разъ стоялъ онъ здѣсь со своей удочкой. Когда онъ вырастетъ, онъ будетъ водолазомъ. Онъ спрыгнетъ тогда съ палубы парохода въ воду и сойдетъ въ чужія стран

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Поднимитесь на минуту на пароходъ, — крикнулъ онъ внизъ. — Я хочу васъ поблагодарить. Мы вамъ такъ обязаны. Только на одну минуту.

И онъ отошелъ отъ борта, блѣдный, плача и улыбаясь.

Спустили трапъ, и Іоганнесъ вошелъ на пароходъ.

Онъ оставался тамъ недолго; онъ сказалъ свое имя и адресъ; какая-то дама обняла его, несмотря на то, что онъ былъ совершенно мокръ, а блѣдный, разстроенный господинъ сунулъ ему въ руку свои часы. Іоганнесъ прошелъ въ каюту, гдѣ двое мужчинъ хлопотали надъ спасенной; ему сказали: «Она приходитъ въ себя, пульсъ бьется!». Іоганнесъ увидѣлъ, что это была бѣлокурая дѣвочка въ короткомъ платье; платье было все разорвано. Потомъ кто-то надѣлъ ему на голову шляпу, и онъ сошелъ съ парохода.

Онъ не сознавалъ ясно, какъ причалилъ къ берегу и привязалъ лодку. Онъ слышалъ, какъ еще кричали ура и музыканты заиграли что-то веселое, когда пароходъ отошелъ отъ пристани. Жуткая и нѣжная волна радости охватила его; онъ улыбался, шевелилъ губами и не произносилъ ни слова.

— Сегодня, значитъ, не удается поѣхать, — сказалъ Дитлефъ. Онъ былъ недоволенъ.

Викторія тоже пришла, она подошла къ нимъ и быстро произнесла:

— Ты съ ума сошелъ! Онъ долженъ поскорѣе пойти домой и переодѣться.

Іоганнесъ побѣжалъ, какъ только могъ быстрѣе. Домой. Въ ушахъ его звучала музыка и громкіе крики ура, сильное возбужденіе влекло его все дальше. Онъ пробѣжалъ мимо мельницы и повернулъ въ лѣсъ по дорогѣ къ каменоломнѣ. Здѣсь онъ отыскалъ мѣстечко, освѣщенное солнцемъ. Отъ его платья шелъ паръ. Онъ сѣлъ. Какое-то безумнoe, радостное волненіе заставило его встать и снова итти. Какъ онъ былъ счастливъ. Онъ упалъ на колѣни и со слезами благодарилъ Бога за этотъ день. Она стояла на берегу, она слышала, какъ ему кричали ура; она сказала, что онъ долженъ итти домой и переодѣться.

Онъ сѣлъ и засмѣялся отъ радости. Да, она видѣла, что онъ сдѣлалъ, ея взглядъ съ гордостью слѣдилъ за нимъ, когда онъ плылъ, держа дѣвочку въ зубахъ. Викторія! Викторія!

Если бы она знала, какъ всецѣло принадлежитъ онъ ей каждымъ мгновеньемъ своей жизни! Онъ хотѣлъ бы быть ея слугой, ея рабомъ, онъ хотѣлъ бы расчищать ей дорогу своими плечами. Онъ хотѣлъ бы цѣловать ея маленькіе башмачки, впречься въ ея экипажъ и топитъ ей печь въ холодные дни. Онъ топилъ бы печь золочеными дровами… Викторія!

Онъ оглянулся. Никто не слышалъ его, онъ былъ наединѣ съ самимъ собой. Онъ держалъ еще въ рукѣ драгоцѣнные часы, они тикали, они шли.

Благодарю, благодарю за этотъ прекрасный день! Онъ погладилъ мохъ на камняхъ и упавшіе сучья. Викторія ему не улыбнулась; нѣтъ, это не въ ея привычкѣ. Она только стояла на пристани, и яркій румянецъ заливалъ ея щеки. Можетъ-быть, она взяла бы часы, если бы онъ ихъ ей далъ.

Солнце сѣло, и стало прохладно. Онъ почувствовалъ, что весь мокрый.