ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Гамсун (Hamsun) — псевдоним. Настоящая фамилия Педерсен (Pedersen) — знаменитый норвежский писатель, лауреат Нобелевский премии (1920). Имел исключительную популярность в России в предреволюционные го... Виктория Кнут Гамсун I Сынъ мельника задумчиво ходилъ взадъ и впередъ. Это былъ крѣпкій четырнадцатилѣтній подростокъ, загорѣлый отъ солнца и вѣтра, съ головой, полной всевозможныхъ фантазій. Ему хотѣлось бы, когда онъ вырастетъ, быть пиротехникомъ. Какъ великолѣпно было бы, когда онъ съ сѣрой на пальцахъ проходилъ бы мимо, и ни у кого не хватило бы мужества протянуть ему руку. Съ какимъ уваженіемъ относились бы къ нему товарищи, благодаря его ужасному ремеслу! Онъ оглянулся кругомъ и взглянулъ на птицъ. Онъ зналъ ихъ всѣхъ, зналъ, гдѣ находятся ихъ гнѣзда, понималъ ихъ крикъ и отвѣчалъ имъ различными посвистываніями. Не разъ приносилъ онъ имъ шарики изъ тѣста, которые онъ дѣлалъ изъ муки съ мельницы отца. Всѣ эти деревья, растущія вдоль просѣки, были его добрыми друзьями. Весной онъ доставалъ сокъ изъ ихъ стволовъ, а зимой заботился о нихъ, какъ маленькій отецъ, освобождалъ отъ снѣга и выпрямлялъ ихъ вѣтви. Онъ зналъ каждый камень даже въ заброшенной каменоломнѣ, онъ вырѣзалъ на нихъ буквы и знаки, и они казались ему паствой, собравшейся вокругъ своего пастыря. Въ этой заброшенной каменоломнѣ происходили чудеснѣйшія вещи, Онъ свернулъ на тропинку и вышелъ къ пруду; мельница была въ ходу, — ужасный, тяжелый шумъ стоялъ кругомъ. Онъ ужъ привыкъ ходитъ взадъ и впередъ и громко разговаривать съ самимъ собой. Каждая капля пѣны являлась для него цѣлой жизнью, о которой есть что сказать, а тамъ; у плотины, вода падала внизъ и казалась блестящей тканью, повѣшенной для просушки. Въ пруду ниже паденія воды водилась рыба; не разъ стоялъ онъ здѣсь со своей удочкой. Когда онъ вырастетъ, онъ будетъ водолазомъ. Онъ спрыгнетъ тогда съ палубы парохода въ воду и сойдетъ въ чужія стран

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Легко, какъ перо, понесся онъ домой. . . . . . . . . . . . .

Въ замокъ наѣхали гости изъ города, тамъ шло веселье, музыка и танцы и на круглой башнѣ цѣлую недѣлю день и ночь развѣвался флагъ.

Пора было свозить сѣно, но лошади нужны были веселымъ гостямъ для катанья, и сѣно оставалось въ полѣ. Трава во многихъ мѣстахъ была еще не скошена, но работниковъ брали правитъ лошадьми, грести, и трава стояла и гнила.

А музыка, не переставая, играла въ желтой залѣ…

Старый мельникъ на эти дни остановилъ мельницу и заперъ домъ. Онъ сталъ благоразумнѣе: раньше бывало, что веселые горожане наѣзжали на мельницу и выкидывали разныя штуки съ мѣшками зеренъ. Ночи были теплыя и свѣтлыя, и это особенно располагало къ разнымъ шуткамъ. Старый камергеръ въ молодости изволилъ разъ собственноручно принести на мельницу въ корытѣ муравейникъ и бросилъ его подъ жернова. Теперь камергеръ состарился; но сынъ его Отто пріѣзжалъ въ замокъ и развлекался всевозможными забавами, Чего только про него не разсказывали…

Топотъ копытъ и веселые крики раздались въ лѣсу. Это ѣхала кататься молодежь изъ замка, и лошади были выхоленныя и горячія. Всадники подъѣхали къ дому мельника, постучали хлыстиками и хотѣли въ него въѣхать. Дверь была слишкомъ низка, но они все-таки хотѣли въѣхать въ нее.

— Здравствуйте, здравствуйте! — кричали они.

— Мы пріѣхали васъ навѣстить!

Мельникъ принудилъ себя улыбнуться на эту выходку.

Потомъ они слѣзли съ лошадей, крѣпко ихъ привязали и пустили мельницу въ ходъ.

— Мельница пустая, — закричалъ мельникъ. — Вы испортите мельницу.

Но за оглушительнымъ шумомъ никто ничего не слыхалъ

— Іоганнесъ! — закричалъ мельникъ изо всѣхъ силъ.

Іоганнесъ пришелъ.

— Они испортятъ мнѣ мельницу! — закричалъ мельникъ, показывая на нихъ рукой.

Іоганнесъ молча направился къ обществу. Онъ былъ страшно блѣденъ, и жилы вздулись у него на вискахъ. Онъ узналъ Отто, сына камергера, въ кадетской формѣ, кромѣ него было еще двое другихъ молодыхъ людей. Одинъ изъ нихъ улыбнулся и поклонился ему, чтобы обратитъ все въ шутку.

Іоганнесъ ничего не крикнулъ, не сдѣлалъ никакого знака, но шелъ своей дорогой. Онъ подошелъ прямо къ Отто. Въ эту минуту онъ увидалъ двухъ амазонокъ, выѣзжающихъ изъ лѣсу; одна изъ нихъ была Викторія. Она была въ зеленомъ платьѣ и ѣхала на бѣлой кобылѣ изъ замка. Она не сошла съ лошади, сидѣла и глядѣла на все вопросительными глазами. Тогда Іоганнесъ сразу повернулъ назадъ, пошелъ на плотину и открылъ шлюзъ; шумъ мало-по-малу прекратился, и мельница остановилась.

Отто закричалъ:

— Пусть мельница идетъ! Зачѣмъ ты это сдѣлалъ? Пусть мельница идетъ, говорятъ тебѣ.

— Это ты пустилъ мельницу? — спросила Викторія.

— Да, — отвѣчалъ онъ смѣясь.