Но Колби ничего не слышала, глядя в самые тревожные глаза, которые когда-либо видела. Нет. Она видела такую же тревогу и растерянность в глазах Маккензи десять лет назад. И сейчас, как и тогда, Колби не знала, что с этим делать.
Глава 2
1996 год.
Колби была на полпути в столовую, когда вспомнила, что оставила свой выпускной альбом в раздевалке. Она хотела попросить Бет Харвелл подписать его, но так и не набралась смелости.
Женские голоса, непривычно высокие, и мужские, неожиданно низкие, звучали в коридорах школы. Колби вздохнула, протискиваясь в раздевалку. Очередь в столовой будет уже довольно длинной, когда она туда доберется, и ей придется есть оставшееся на дне кастрюль. Иногда это было не так уж и плохо, в зависимости от того, что значилось в сегодняшнем меню.
Колби ненавидела время ланча. Ей казалось, что все на нее смотрят и отмечают, что она обедает в одиночестве. Иногда девушка проводила время с членами компьютерного клуба, хотя и не считала их своими друзьями. В основном они приносили ланч с собой, чтобы провести эти пятнадцать минут не в столовской очереди, а играя в какую-нибудь игру.
Колби предпочла бы совсем не ходить на ланч, но ее мама все время забывала сходить в магазин, поэтому дома никогда не удавалось найти что-нибудь подходящее, чтобы взять с собой. Обычно завтракала она в Бургер-Сити, а на обед забегала в кафе у дороги. Колби обожала их знаменитый салат с цыпленком под соусом. Сорокалетний повар обычно давал ей двойную порцию курицы. При воспоминаниях о его похотливой улыбке Колби становилось не по себе, но не так, как сейчас, когда, свернув за угол, она увидела Маккензи Брент, сидящую на скамейке и пишущую что-то в ее альбоме.
“Что ты делаешь? Это мой альбом!” - слова вырвались раньше, чем девушка успела понять, что совершает чудовищную ошибку.
Испуганный взгляд Маккензи, наверное, показался бы ей дико забавным, если бы продлился подольше, но Колби не повезло. Испуг быстро сменился чувством, которое она так хорошо знала - злостью. Мак громко захлопнула альбом, положила его на скамейку и с хищной грацией встала.
“Твой? Откуда ты знаешь, что он - твой?” - спросила она. - “Он может быть чьим угодно.”
Если бы на месте Маккензи Брент был кто-нибудь другой, то Колби спросила бы, зачем он подписывает неизвестно чей альбом. Но Брент осталась на второй год не за простые шалости.
“Мое имя написано на внутренней стороне обложки. Вот, я покажу тебе.” - Девушка подошла ближе и потянулась к альбому, случайно задев рукой бедро Маккензи. Та выдохнула и отступила на шаг.
Колби отпрянула.
“Извини,” - сказала она, хотя знала, что едва коснулась собеседницы. У нее была дурацкая привычка извиняться за все, в чем даже не было ее вины, особенно, если Колби нервничала.






