Только смотри, чтоб на этот раз, всё обошлось без особого шума, так как нам ещё здесь нужна надлежащая репутация, до тех пор, пока дело не завершено.
— Не извольте сомневаться, мой господин, всё будет вполне благопристойно.
Почему-то эти слова не вызвали ни у кого из присутствующих особого доверия, но что было делать, слово Князя закон. Если он обещал, в этот раз взять Пепеллу с собой из Тёмной Обители, то придётся немного и потерпеть. В исключительных случаях, её высокая квалификация была просто незаменима, а ценнейшие кадры нужно беречь.
Обладая природной Силой, Марфа видела и предугадывала, пробуждающиеся и скрытые планы, ненавистных по отношению к ней товарок. И тогда, она подавляла их намерения на корню, заставляя корчиться в болезненных судорогах и биться в истерических припадках, захлёбываясь в собственной пене.
Очень скоро её стали бояться, обходя стороной и подозрительно перешёптываясь за глаза, с уважением относясь к её скрытым способностям. Так за женщиной закрепилось, до конца её лагерных дней, злое прозвище Ведьма.
На живущих своими законами зэчек, Марфа зла не держала и понимала, что в душе, далеко не все, эти женщины были такими жестокими. Мир, в который они попали, диктовал им эти суровые законы, заставляя их выполнять и им подчиняться. Жалости к ним она не испытывала, так как знала, что каждая из них, за свою судьбу отвечала сама, пожиная плоды от собою же сделанного. Но, то Знание, что: «Человек — существо не совершенное» — позволяло ей понимать, что по большей части, эти женщины были заблудшими овцами, на пути уготованному им свыше. И по этому, проявляла присущее ей сочувствие.
Воркута их встретила лютым морозом. Ветер больно колол и хлестал по лицу ледяными крошками мелких снежинок. По сугробам вилась и закручивалась позёмка, а холодное, чёрное в звёздах алмазах небо, норовило их поглотить в леденящую стужей пасть.
На душе было мерзко и неуютно. Лай собак и сердитые крики конвойных, предвещали о том, что жизнь здесь не сахар, если это только можно было назвать жизнью.
Разместили их в уже обжитых бараках, где дохнуло в лицо приятным теплом, нагоняя сон и размаривая после морозного воздуха. Правда, только уже потом, оказалось, что позже под утро, от былого тепла остаются лишь только воспоминания, пробирая холодом до костей, кутающихся в бушлаты под одеялом, обессиленных и озлобленных заключённых.
Перед тем как попасть в бараки, женщин долго держали в морозной стуже, выстроив длинные две шеренги. Здоровяк капитан, стоящий под фонарём, перед этим строем, громко в голос зачитывал списки, по которым их распределяли на проживание. Как в последствии оказалось, уголовных селили отдельно от политических. Но, и здесь всё продумали до мелочей, устроители местной лагерной жизни.






