Вся послевоенная карьера Караяна, по Лебрехту, была отрицанием истории: дело Гитлера живет и побеждает страны и континенты, музыка - и вправду универсальный язык, не знающий преград и барьеров, и несется, и летит из мощных радиоусилителей вечный голос Бетховена и Вагнера, этих лучших выразителей немецкого национального духа, и ни на мгновение не прекращается полет валькирий. Но о диктаторе мало сказать, что он плох и даже кровожаден, необходимо вызвать к нему чувство отвращения. И Лебрехт умело вызывает это чувство: жадность до денег, самодурство, любовь к дешевым пиар-трюкам, холодные отношения с женщинами и даже гомосексуальное окружение. Все эти приемы газеты «The Sun» (Лебрехт - англичанин) пущены в ход и в обход: техника Лебрехта не в пример тоньше техники любого таблоида. И вот уже интеллигентный читатель и думать забыл о газете «The Sun», он с ужасом смотрит, как монументальная статуя любимого дирижера, сделанная из прочнейшего металла, медленно и неотвратимо наклоняется и, грохнувшись с высокого постамента, разбивается вдребезги. Интеллигент бросается к пластинкам, чтобы спастись, как далеко он зашел, о ужас, а ведь начинал с невинных деталей о Горовице… Но даже салоннейший «Радецки-марш» в караяновской трактовке звучит как «Хорст Вессель».
Кхм. Возможно, мы имеем дело не с любительским музыковедением, а с политическим памфлетом? Но антифашистам с Лебрехтом повезло не меньше. Maestro furioso Артуро Тосканини, могущественнейший тесть Горовица, человек с феноменальной памятью, ни единым произведением за всю свою без малого семидесятилетнюю карьеру не продирижировавший с листа, оказывается на поверку самовлюбленным деспотом, любимым развлечением которого было ломать дирижерские палочки и швыряться в оркестрантов тяжелыми предметами. Ко всему прочему он еще и истерик. Не проговаривая этого буквально, Лебрехт показывает, что Тосканини соотносится со своим антиподом Караяном точь-в-точь как Муссолини с Гитлером, даром что один долго враждовал с Муссолини, делая себе паблисити в Америке, а карьерный взлет второго стал возможен лишь после победы над фашизмом, когда от Берлинского филармонического по понятным политическим соображениям отстранили Вильгельма Фуртвенглера - мягкого, безвольного человека, интересовавшегося в жизни одной только музыкой и волею злой судьбы ставшего главным, титульным нацистским дирижером.
Тонкое литературное мастерство Лебрехта несомненно даже в переводном издании; автор этих строк поставил над собой эксперимент: сразу после прочтения главы о Тосканини прослушал запись увертюры к «Силе судьбы», сделанную с оркестром NBC 28 июня 1945 года. Об этой записи апокриф повествует, что много лет спустя сам Тосканини услышал ее по радио и не узнал.






