ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Клайв Стейплз Льюис. Письма баламута --------------------------------------------------------------- Книга написана в 1942 г. Перевод Т.О.Шапошниковой в 1975 году по изданию: Lewis C.S. The Screwtape Letters. Перевод отредактирован и подготовлен к печати в 1991 году Н.Л.Трауберг по изданию: Льюис К.С. Письма Баламута. Paris, 1984. Набор в файл по изданию: Льюис Клайв Стейплз Любовь. Страдание. Надежда: Притчи. Трактаты: Пер. с англ. -- М.: Республика, 1992. -- 432 с. ISBN 5-- 250-- 01733-- 9 --------------------------------------------------------------- ВСТУПЛЕНИЕ Я не собираюсь объяснять, как в мои руки попала та переписка, которую я теперь предлагаю вниманию общества. Есть два равносильных и противоположных заблуждения относительно бесов. Одни не верят в них, другие верят и питают к ним ненужный и нездоровый интерес. Сами бесы рады обеим ошибкам и с одинаковым восторгом приветствуют и материалиста, и любителя черной магии. Советую моим читателям помнить, что дьявол -- отец лжи и не все, что говорит Баламут, следует считать правдой, даже с его собственной точки зрения. Я не устанавливал личности тех, кто упомянут в письмах. Однако не думаю, что, например, отец Игл или мать подопечного описаны достоверно. В аду, как и на земле, умеют подкрашивать мысли в угоду своим намерениям. В заключение должен добавить, что я не пытался уточнить хронологию писем. Мне кажется, что чаще всего дьявольский принцип датировки никак не связан с земным временем, и потому я не стал его воспроизводить. История второй мировой войны могла интересовать Баламута только в той степени, в какой она повлияла на духовное состояние интересующего его человека. К. С. Льюис Модлин Колледж, 1941 ПИСЬМО

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пусть обида или женское тело так

увлекут

его, что ему и в голову не придет подумать: "Я разозлился" или "Я

поддаюсь

похоти". И напротив, пусть мысль: "Я становлюсь набожней" или

"...всех

милосердней" так поглотит его, что он не оторвет свой взгляд от себя, не

обратит его к Врагу и ближним.

Что касается его общего отношения к войне, ты не должен

слишком

полагаться на ту ненависть, которую люди так любят обсуждать в

христианской

и антихристианской печати. Когда подопечному очень плохо, конечно, стоит

разогревать его злобные чувства к немецким лидерам: это хорошо. Но

обычно

это всего

лишь мелодраматическая или мифическая ненависть, направленная

против

каких-то воображаемых козлов отпущения. Он никогда в жизни не встречал

этих

людей -- это все образы, скроенные из газетных сведений. Результаты

такой

выдуманной ненависти часто для нас огорчительны, а из всех людей

англичане в

этом

отношении самые прискорбные тряпки. Они как раз из тех

ничтожеств,

которые вопят, что всех пыток мира мало для их врагов, а потом отдают чай

и

сигареты первому же раненому немецкому пилоту, оказавшемуся у их

кухонной

двери.

Как бы ты ни действовал, в душе твоего пациента всегда есть и

доброе, и

злое. Главное направлять его злобу на непосредственных ближних, которых

он

видит ежедневно, а доброту переместить на периферию так, чтобы он думал, что

испытывает ее к тем, кого вообще не знает. Тогда злоба станет

вполне

реальной, а доброта мнимой. Нет смысла разжигать в нем ненависть к

немцам,

если в то же время в нем растет пагубная доброта к матери, к начальнику

на

работе и к соседям по трамваю. Представь себе пациента в

виде

концентрических кругов, из которых центральный -- его воля, следующий

--

разум, а затем -- фантазия. Вряд

ли можно из всех кругов выхолостить все, несущее печать Врага, но

ты

должен подталкивать все добродетели от центра к краю, пока они не

обоснуются

в круге фантазии, а все желательные нам качества -- в круге воли.

Только

дойдя до воли и став привычками, добродетели действительно опасны для

нас.

Я, разумеется, имею в виду не то, что подопечный считает своей волей, когда

он рвет, мечет и обретает решимость, стиснув зубы, а подлинный центр

его--

то, что Враг называет сердцем. Никакие добродетели, окрашенные

фантазией,

одобренные разумом, даже пылко любимые, не уберегут человека от отца

нашего:

он только окажется еще смешнее, когда попадет к нему.

Твой любящий дядя Баламут.

ПИСЬМО СЕДЬМОЕ

Мой дорогой Гнусик!

Меня удивляет твой вопрос. Ты интересуешься, важно ли, чтобы

подопечный

знал (или не знал) о твоем существовании. Что до настоящей фазы борьбы, на

этот счет была инструкция низшего командования. Наша политика и

состоит в

том, чтобы скрываться. Разумеется, так было далеко не всегда. Перед

нами

мучительная дилемма.