Используя
отвращение к таким молитвам, ты убедишь его стремиться к чему-то
стихийному,
спонтанному, бесформенному и нерегулярному. В действительности
для
начинающего это означает, что он станет вызывать в себе
смутное
"благоговейное настроение", при котором, конечно, не сосредоточены ни
воля,
ни разум. Один поэт, Колридж, писал, что он молится "не плетеньем
привычных
слов и не преклоненьем колен", но просто "утихая духом в любви"
и
"погружаясь духом в мольбу". Это нам и нужно. А поскольку такая
молитва
внешне похожа на ту молитву без слов, которой молятся очень
продвинувшиеся
на службе у Врага, то рассудительные и ленивые пациенты могут довольно
легко
и долго находиться в заблуждении. Наконец, их можно убедить, что
положение
тела совершенно неважно для их молитв (они ведь постоянно забывают то, что
ты всегда должен помнить: они -- животные я тела влияют у них на душу).
Как
ни смешно, эти твари всегда представляют, что мы пичкаем их мозги
разными
мыслями, в то время как для нас лучше всего отвлекать их от мыслей.
Если это не удается, испробуй более тонкий способ. Всякий раз, когда
его помыслы обращаются к самому Врагу, мы вынуж дены отступить. Но
есть
способ помешать им. Самое простое -- переключить его внимание с Врага
на
самого себя. Пусть сосредоточится на собственном сознании или
пытается
вызвать в себе чувства собственными волевыми усилиями. Когда ему
захочется
воззвать к Его милосердию, пусть он вместо этого начнет возбуждать в
себе
жалость к самому себе, не замечая, что делает. Когда он захочет молиться
об
укреплении мужества, пусть почувствует, что прощен. Научи его
оценивать
каждую молитву по тому, возбудила ли она желаемые чувства. И пусть
он
никогда не подозревает, насколько неудача или удача молитвы, при таком к
ней
отношении, зависит от того, здоров он или болен, устал или бодр.
Разумеется, Враг не всегда будет бездействовать -- там, где
молитва,
всегда есть опасность, что Он вмешается. Он до неприличия
равнодушен к
собственному достоинству и к достоинству духов бесплотных (нашей части), а
этим животным, преклоняющим колени, дарует самопознание
совершенно
возмутительным образом. Но если Он пресечет твои первые попытки
направить
молитву подопечного в другую сторону, у нас останется еще одно, более
тонкое
оружие. Людям не дано воспринимать Его прямо (чего мы, к сожалению, не
можем
избежать). Они никогда не испытывали той ужасающей ясности, того
палящего
блеска, из-за которого все наше существование -- непрерывная мука. Если
ты
заглянешь в душу своего пациента, когда он молится, ты не найдешь там
этой
ясности. Если же ты еще пристальнее вглядишься в объект, к которому
он
обращается в молитве, ты обнаружишь нечто сложное, состоящее из
множества
весьма нелепых частей.






