ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Изучающему арабский язык, философию и культуру арабов предлагается двуязычное издание повести ливанского писателя Джебрана Халиля Джебрана «Сломанные крылья».Нашему читателю нет нужды специально пр... Джебран Халиль Джебран. СЛОМАННЫЕ КРЫЛЬЯ Джебран Мне было восемнадцать лет, когда любовь открыла мои глаза своими волшебными лучами и огненными перстами впервые коснулась моей души. Сельма Караме стала той первой женщиной, красота которой разбудила мой дух и привела меня в рай возвышенных чувств, где дни проходят, как грезы, а ночи — как свадьбы. Любящая, прекрасная Сельма научила меня боготворить красоту, открыв тайну любви. Это она прочла мне первый стих из поэмы духовной жизни. Кто не помнит девушки, которая нежностью своей впервые пробудила его от юношеской беспечности, ранила своей прелестью и причинила муки очарованием? Кто из нас не тоскует о той дивной минуте, когда, словно внезапно проснувшись, он почувствовал, что все в нем изменилось, глубины его души расширились, обрели простор и наполнились переживаниями, сладостными, несмотря на горечь утаивания, желанными, несмотря на слезы, тоску и бессонницу? На заре жизни у каждого юноши неожиданно возникает своя Сельма. Она придает поэтический смысл его уединению, заменяя радостью скуку дня и музыкой — тишину ночи. Я разрывался между зовом природы и впечатлениями от книг и свитков, когда услышал, как любовь шепотом из уст Сельмы Караме обратилась к моей душе. Жизнь моя была одинокой, пустой и холодной, как покой Адама в раю, когда Сельма, словно огненный столп, предстала моему взору. Сельма Караме стала Евой этого сердца, полного тайн и чудес, она открыла ему суть бытия, поставив его, как зеркало, перед этими призраками. Первый человек лишился рая по вине своенравной женщины, Сельма же, милая Сельма, нежностью своей покорившая сердце, привела меня в рай чистоты и любви. Но то, что постигло первого человека, случилось и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Узнав вчера, что архиепископ думает запретить мне выходить из дома его племянника, лишая единственной радости, что выпала на мою долю за время замужества, я долго стояла у окна, глядя на море, и думала о лежащей за ним обширной стране, о личной независимости и духовной свободе; я представляла себе, как живу рядом с тобою, окруженная фантазиями твоего духа, избалованная твоим вниманием. Такие грезы наполняют светом грудь женщины, побуждая к восстанию против ложных обычаев ради жизни под сенью справедливости и свободы; едва лишь предавшись им, я начала принижать и умалять себя, представляя нашу любовь ограниченной и слабой, неспособной явить себя пред ликом солнца. И я зарыдала — так, верно, плачет царь, что утратил царство, и богач, растерявший свои сокровища. И вот сквозь слезы мне явилось твое лицо, глаза, что пристально смотрели на меня, и я вспомнила, как ты однажды сказал: «Выстоим, как воины, грудью, а не спинами встретив мечи врагов. Побежденные, умрем мучениками, победители — заживем героями... Мука души, исполненной стойкости перед невзгодами, благороднее бегства туда, где мир и покой...» Ты произнес эти слова в ночь, когда крылья смерти распростерлись над ложем моего отца. Я же вспомнила их вчера, услышав над собой трепет крыльев отчаяния, и ощутила прилив сил, окрепла духом; во мраке тюрьмы мне открылась некая духовная свобода, что смягчает трудности и уменьшает печали, и любовь наша предстала глубокой, как море, недосягаемой, как звезды, бескрайней, как пространство.

Уже не подавленной и страждущей отправилась я к тебе, а исполненной новой силы - той, что зовет принести в жертву великое во имя еще большего: счастье быть рядом с тобой - во имя того, чтобы ты был честен в глазах людей, недосягаем для их козней... Я приходила сюда раньше с тяжкими оковами на слабых ногах, сегодня же пришла с чувством решимости, пренебрегающей тяжестью оков и дальностью пути; приходила, как трусливый, блуждающий призрак - сегодня же пришла, как сильная духом женщина, которая, чувствуя тяжесть жертвы и зная цену страданию, желает защитить возлюбленного от глупых людей и от своей алчущей души; прежде рядом с тобой я дрожала, как тень, - сегодня же пришла признаться тебе, кто я, перед священной Астартой и распятым Христом. Я - древо, выросшее в тени, но сегодня ветви мои немного понежатся в лучах солнца... Я пришла проститься с тобой, любимый, и пусть это прощание будет столь же торжественным и великим, как наша любовь, пусть оно будет как пламя, что, расплавляя золото, придает ему еще более яркий блеск.

Сельма не дала мне возразить; глаза ее сверкали, как молнии, и лучи их парализовали мой разум; лицо Сельмы исполнилось того величия и достоинства, что придавало ей вид королевы, требующей безропотного повиновения.