ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Изучающему арабский язык, философию и культуру арабов предлагается двуязычное издание повести ливанского писателя Джебрана Халиля Джебрана «Сломанные крылья».Нашему читателю нет нужды специально пр... Джебран Халиль Джебран. СЛОМАННЫЕ КРЫЛЬЯ Джебран Мне было восемнадцать лет, когда любовь открыла мои глаза своими волшебными лучами и огненными перстами впервые коснулась моей души. Сельма Караме стала той первой женщиной, красота которой разбудила мой дух и привела меня в рай возвышенных чувств, где дни проходят, как грезы, а ночи — как свадьбы. Любящая, прекрасная Сельма научила меня боготворить красоту, открыв тайну любви. Это она прочла мне первый стих из поэмы духовной жизни. Кто не помнит девушки, которая нежностью своей впервые пробудила его от юношеской беспечности, ранила своей прелестью и причинила муки очарованием? Кто из нас не тоскует о той дивной минуте, когда, словно внезапно проснувшись, он почувствовал, что все в нем изменилось, глубины его души расширились, обрели простор и наполнились переживаниями, сладостными, несмотря на горечь утаивания, желанными, несмотря на слезы, тоску и бессонницу? На заре жизни у каждого юноши неожиданно возникает своя Сельма. Она придает поэтический смысл его уединению, заменяя радостью скуку дня и музыкой — тишину ночи. Я разрывался между зовом природы и впечатлениями от книг и свитков, когда услышал, как любовь шепотом из уст Сельмы Караме обратилась к моей душе. Жизнь моя была одинокой, пустой и холодной, как покой Адама в раю, когда Сельма, словно огненный столп, предстала моему взору. Сельма Караме стала Евой этого сердца, полного тайн и чудес, она открыла ему суть бытия, поставив его, как зеркало, перед этими призраками. Первый человек лишился рая по вине своенравной женщины, Сельма же, милая Сельма, нежностью своей покорившая сердце, привела меня в рай чистоты и любви. Но то, что постигло первого человека, случилось и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

- Открой все - не заставляй теряться в догадках!

- Всего открыть нельзя, - ответила она. - Если язык онемел от страданий, ему не заговорить; если уста запечатаны отчаянием, им не открыться. Скажу только одно: боюсь, как бы ты не попал в сети тех, кто меня уже заманил в свою западню.

- О чем ты, Сельма? Кто может принести мне вред?

Закрыв лицо руками, она горько вздохнула.

- Архиепископ узнал, что раз в месяц я выхожу из могилы, куда он меня поместил.

- Известно ли ему, что ты встречаешься здесь со мною?

- Знай он, я бы не сидела сейчас рядом с тобою. Но дядя Мансур-бека стал ужасно недоверчив и подозрителен. Он приставил ко мне соглядатаев, повелев слугам своим наблюдать за каждым моим шагом. Дома ли, на улице, я чувствую, как за мной беспрерывно следят, указывают на меня пальцами, ловят мои мысли...

Сельма сделала паузу, потом продолжала в слезах:

- Я не боюсь за себя - утопающему не страшна простуда. Боюсь за тебя. Ты, свободный, словно свет солнца, не должен попасть в сети архиепископа, как попала в них я. Он схватит тебя когтями и растерзает зубами. Не важно, что будет со мною, - все стрелы судьбы уже в моей груди. Но твоя жизнь - это весна, и я не хочу, чтобы змея ужалила тебя в ногу, остановив перед подъемом в гору, к радостям и славе будущего.

- Не ужаленный змеями и не укушенный волками времени не знает жизни, - возразил я. - Слушай, Сельма. Слушай со всем вниманием. Разве только разлука может спасти нас от людской низости и злобы? Разве для нас закрыты пути любви, жизни, свободы, и нам осталось лишь покориться рабам смерти?

- Единственный выход, - с отчаянием в голосе сказала она, -это перестать встречаться.

Я схватил ее за руку, чувствуя, как возмущается мой дух и рассеивается пелена тумана, скрывавшая пыл моей юности:

- Слишком долго мы покорялись чужой воле, Сельма! - с негодованием воскликнул. - С той минуты, когда мы встретились, и до сих пор нас ведут слепые поводыри, и мы преклоняем колени перед их идолами. С той минуты, как я узнал тебя, мы словно два мячика в руках Булоса Галеба: он играет нами, как ему угодно, и швыряет, куда вздумается. Что ж, мы так и будем смиренно следовать велениям его мрачной души, пока земля не поглотит нас в могиле?

Дыхание жизни - дар Бога - грешно бросать под ноги смерти, как и грех - обращать свободу в тень рабства. Тот, кто сам гасит пламя своей души, - отступник перед небом, которое зажгло его; тот, кто терпит обиду, не восстав на обидчика - пособник лжи против правды, подручный палача в избиении невинных. Мы любим ДРУ

Друга, Сельма, а любовь - драгоценный клад, доверенный Господом попечению великих духом; не место ему в хлеву, где свиньи, разбросав его рылами, копытами втопчут в грязь.