- Открой все - не заставляй теряться в догадках!
- Всего открыть нельзя, - ответила она. - Если язык онемел от страданий, ему не заговорить; если уста запечатаны отчаянием, им не открыться. Скажу только одно: боюсь, как бы ты не попал в сети тех, кто меня уже заманил в свою западню.
- О чем ты, Сельма? Кто может принести мне вред?
Закрыв лицо руками, она горько вздохнула.
- Архиепископ узнал, что раз в месяц я выхожу из могилы, куда он меня поместил.
- Известно ли ему, что ты встречаешься здесь со мною?
- Знай он, я бы не сидела сейчас рядом с тобою. Но дядя Мансур-бека стал ужасно недоверчив и подозрителен. Он приставил ко мне соглядатаев, повелев слугам своим наблюдать за каждым моим шагом. Дома ли, на улице, я чувствую, как за мной беспрерывно следят, указывают на меня пальцами, ловят мои мысли...
Сельма сделала паузу, потом продолжала в слезах:
- Я не боюсь за себя - утопающему не страшна простуда. Боюсь за тебя. Ты, свободный, словно свет солнца, не должен попасть в сети архиепископа, как попала в них я. Он схватит тебя когтями и растерзает зубами. Не важно, что будет со мною, - все стрелы судьбы уже в моей груди. Но твоя жизнь - это весна, и я не хочу, чтобы змея ужалила тебя в ногу, остановив перед подъемом в гору, к радостям и славе будущего.
- Не ужаленный змеями и не укушенный волками времени не знает жизни, - возразил я. - Слушай, Сельма. Слушай со всем вниманием. Разве только разлука может спасти нас от людской низости и злобы? Разве для нас закрыты пути любви, жизни, свободы, и нам осталось лишь покориться рабам смерти?
- Единственный выход, - с отчаянием в голосе сказала она, -это перестать встречаться.
Я схватил ее за руку, чувствуя, как возмущается мой дух и рассеивается пелена тумана, скрывавшая пыл моей юности:
- Слишком долго мы покорялись чужой воле, Сельма! - с негодованием воскликнул. - С той минуты, когда мы встретились, и до сих пор нас ведут слепые поводыри, и мы преклоняем колени перед их идолами. С той минуты, как я узнал тебя, мы словно два мячика в руках Булоса Галеба: он играет нами, как ему угодно, и швыряет, куда вздумается. Что ж, мы так и будем смиренно следовать велениям его мрачной души, пока земля не поглотит нас в могиле?
Дыхание жизни - дар Бога - грешно бросать под ноги смерти, как и грех - обращать свободу в тень рабства. Тот, кто сам гасит пламя своей души, - отступник перед небом, которое зажгло его; тот, кто терпит обиду, не восстав на обидчика - пособник лжи против правды, подручный палача в избиении невинных. Мы любим ДРУ
Друга, Сельма, а любовь - драгоценный клад, доверенный Господом попечению великих духом; не место ему в хлеву, где свиньи, разбросав его рылами, копытами втопчут в грязь.






