ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Изучающему арабский язык, философию и культуру арабов предлагается двуязычное издание повести ливанского писателя Джебрана Халиля Джебрана «Сломанные крылья».Нашему читателю нет нужды специально пр... Джебран Халиль Джебран. СЛОМАННЫЕ КРЫЛЬЯ Джебран Мне было восемнадцать лет, когда любовь открыла мои глаза своими волшебными лучами и огненными перстами впервые коснулась моей души. Сельма Караме стала той первой женщиной, красота которой разбудила мой дух и привела меня в рай возвышенных чувств, где дни проходят, как грезы, а ночи — как свадьбы. Любящая, прекрасная Сельма научила меня боготворить красоту, открыв тайну любви. Это она прочла мне первый стих из поэмы духовной жизни. Кто не помнит девушки, которая нежностью своей впервые пробудила его от юношеской беспечности, ранила своей прелестью и причинила муки очарованием? Кто из нас не тоскует о той дивной минуте, когда, словно внезапно проснувшись, он почувствовал, что все в нем изменилось, глубины его души расширились, обрели простор и наполнились переживаниями, сладостными, несмотря на горечь утаивания, желанными, несмотря на слезы, тоску и бессонницу? На заре жизни у каждого юноши неожиданно возникает своя Сельма. Она придает поэтический смысл его уединению, заменяя радостью скуку дня и музыкой — тишину ночи. Я разрывался между зовом природы и впечатлениями от книг и свитков, когда услышал, как любовь шепотом из уст Сельмы Караме обратилась к моей душе. Жизнь моя была одинокой, пустой и холодной, как покой Адама в раю, когда Сельма, словно огненный столп, предстала моему взору. Сельма Караме стала Евой этого сердца, полного тайн и чудес, она открыла ему суть бытия, поставив его, как зеркало, перед этими призраками. Первый человек лишился рая по вине своенравной женщины, Сельма же, милая Сельма, нежностью своей покорившая сердце, привела меня в рай чистоты и любви. Но то, что постигло первого человека, случилось и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Перед нами широкий мир, полный красот и чудес; зачем жить в тесной норе, вырытой архиепископом и его слугами? Перед нами жизнь, и та свобода, что есть в жизни, и то блаженство, что есть в свободе: почему не сбросить с плеч тяжелое ярмо, не высвободить ноги из оков и не уйти туда, где мир и покой? Встань, Сельма, оставим эту скромную церковь и войдем в Великий Храм Господень! Уедем отсюда, от рабства и глупости, в далекую страну, недоступную для рук разбойников и языка дьяволов. Поспешим на берег под покровом ночи и сядем на корабль, который увезет нас за море, и там заживем новой жизнью в согласии и чистоте, и змеи не дотянутся до нас ядовитым дыханием, а хищные звери - когтями. Решайся, Сельма, эти мгновения дороже царских корон, ценнее тайн ангелом. Встань, и вместе последуем за огненным столпом, что ведет из безлюдной пустыни в поля, заросшие цветами и травами!

Сельма покачала головой; ее глаза, казалось, искали нечто невидимое в пространстве; в грустной улыбке отразилась владевшая ею скорбь.

- Нет, - сказала она спокойно. - Нет, любимый. Небо вложило мне в руки чашу, полную уксуса и сока полыни, и я осушила ее залпом; осталось лишь несколько капель и надо стоически допить их, иначе не узнаешь, что за тайны скрыты на дне сосуда. Новой же, вышней жизни, исполненной любви, безмятежности и покоя, я недостойна. Мне не вынести ее наслаждений и радостей. Птице со сломанными крыльями осталось прыгать среди камней - она никогда не взлетит в воздух. Большие глаза видят лишь в полутьме, не выдерживая яркого света. Не говори о счастье - одно это слово ранит, как горе. Не говори о блаженстве - одна тень его страшит, как беда... Лучше взгляни на пепел моей груди...

Ты знаешь, что я люблю тебя, как мать — единственное свое дитя. Во имя такой любви я готова защищать тебя даже от себя самой. Эта любовь, очищенная огнем, и удерживает меня от бегства на край света, умеряет чувства и порывы, лишь бы ты оставался непорочен и чист, далек от злых сплетен и упреков. Конечная любовь ищет обладания любимым, бескрайней — не нужно ничего, кроме нее самой... Любовь, что приходит на заре беспечной юности, довольствуется встречами и свиданиями, растет от поцелуев и объятий; та же, что была вскормлена грудью бесконечности и опустилась в мир на крыльях ночных тайн, жаждет встречи с одной лишь вечностью, ищет услады в бессмертии и преклоняет колени только перед божественной природой духа...