Перед нами широкий мир, полный красот и чудес; зачем жить в тесной норе, вырытой архиепископом и его слугами? Перед нами жизнь, и та свобода, что есть в жизни, и то блаженство, что есть в свободе: почему не сбросить с плеч тяжелое ярмо, не высвободить ноги из оков и не уйти туда, где мир и покой? Встань, Сельма, оставим эту скромную церковь и войдем в Великий Храм Господень! Уедем отсюда, от рабства и глупости, в далекую страну, недоступную для рук разбойников и языка дьяволов. Поспешим на берег под покровом ночи и сядем на корабль, который увезет нас за море, и там заживем новой жизнью в согласии и чистоте, и змеи не дотянутся до нас ядовитым дыханием, а хищные звери - когтями. Решайся, Сельма, эти мгновения дороже царских корон, ценнее тайн ангелом. Встань, и вместе последуем за огненным столпом, что ведет из безлюдной пустыни в поля, заросшие цветами и травами!
Сельма покачала головой; ее глаза, казалось, искали нечто невидимое в пространстве; в грустной улыбке отразилась владевшая ею скорбь.
- Нет, - сказала она спокойно. - Нет, любимый. Небо вложило мне в руки чашу, полную уксуса и сока полыни, и я осушила ее залпом; осталось лишь несколько капель и надо стоически допить их, иначе не узнаешь, что за тайны скрыты на дне сосуда. Новой же, вышней жизни, исполненной любви, безмятежности и покоя, я недостойна. Мне не вынести ее наслаждений и радостей. Птице со сломанными крыльями осталось прыгать среди камней - она никогда не взлетит в воздух. Большие глаза видят лишь в полутьме, не выдерживая яркого света. Не говори о счастье - одно это слово ранит, как горе. Не говори о блаженстве - одна тень его страшит, как беда... Лучше взгляни на пепел моей груди...
Ты знаешь, что я люблю тебя, как мать — единственное свое дитя. Во имя такой любви я готова защищать тебя даже от себя самой. Эта любовь, очищенная огнем, и удерживает меня от бегства на край света, умеряет чувства и порывы, лишь бы ты оставался непорочен и чист, далек от злых сплетен и упреков. Конечная любовь ищет обладания любимым, бескрайней — не нужно ничего, кроме нее самой... Любовь, что приходит на заре беспечной юности, довольствуется встречами и свиданиями, растет от поцелуев и объятий; та же, что была вскормлена грудью бесконечности и опустилась в мир на крыльях ночных тайн, жаждет встречи с одной лишь вечностью, ищет услады в бессмертии и преклоняет колени только перед божественной природой духа...






