ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мы все любим его, но любим, путая с его героями, как что-то невероятное, сказочное — балы, кареты, шпаги, кружева. Но, если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое — командировки, фотосесси... Дюма Максим Чертанов Глава первая ТАИНСТВЕННАЯ БАБУШКА В красной рубашке, с лицом, как вымя, Голову срезал палач и мне. Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. Николай Гумилев Мы говорим о нем: «взял от жизни все, что мог, выпил до дна чашу наслаждений, популярности… умел радоваться жизни, побывал на баррикадах, бился на дуэлях, судился, фрахтовал суда, назначал пенсии из своего кармана, любил, чревоугодничал, танцевал, заработал десять миллионов и промотал двадцать, а умер тихо, во сне, как ребенок…» [1] ; мы цитируем его, когда произносим политические речи и комментируем футбол, мы любим его — любим как что-то невероятное, сказочно-былинное, видим, путая его самого с его героями, сквозь дымку веков — балы, кареты, шпаги, кружева; но если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое: работа, поезда, командировки, фотосессии, «офисный планктон», больная мама, алименты, суды, идти/не идти на согласованный/ несогласованный митинг, блоги, краудфандинг, маркетинг… Попробуем приблизиться, представить, что он здесь, сейчас, среди нас ходит, дышит, пишет? Да, большинство историков считают такой метод недопустимым, но сам Дюма и его кумир Жюль Мишле им порой не брезговали; так попытаемся же увидеть не чужого и далекого, а своего, родного — недаром наши самые преданные поклонники писателя зовут его просто: Сан Саныч. Отца он знал недолго, поднимала их с сестрой одна мать, которой помогали родители: бабушку он не помнил, деда, Клода Лабуре (1743–1809), вспоминал «с трубкой во рту и торжественной походкой, которую тот приобрел, служа метрдотелем» [2] ; дед обожал бильярд и домино, играть ходил к соседям, а потом за ним приходила умная собака и уводила

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он раздавил меня, даже не подозревая о моем существовании… Проведя бессонную ночь, с шести утра я ждал при въезде в город…» Из газет узнавали о победах, жители Вилле-Котре не знали, презирать им Луизу или заискивать перед ней, да и газеты день ото дня меняли тональность: «Корсиканское чудовище высадилось в бухте Жуан» — «Людоед идет к Грассу» — «Узурпатор вошел в Гренобль» — «Бонапарт занял Лион» — «Наполеон приближается к Фонтенбло» — «Его императорское величество ожидается сегодня в своем верном Париже»…

14 марта, по рассказу Дюма, полицейские везли через Вилле-Котре двух пленных наполеоновских генералов, братьев Лаллеман, говорили, что в Суассоне их расстреляют; самые храбрые жители плевали пленникам в лицо. Нотариус Меннесон, знакомый семьи Дюма, республиканец и вольнодумец, попросил Луизу помочь освободить Лаллеманов. Она с сыном приехала в Суассон. План такой: Луиза знакома с тюремным охранником, Александр играл с его сыном; их пустят в тюрьму (семьи охраны там и жили), мать отвлечет сторожа беседой, а «Саня» с помощью приятеля проберется к пленным и передаст деньги и пистолеты, полученные от Меннесона. Все получилось, но Лаллеманы отказались от побега, веря в Наполеона; на следующий день он действительно их освободил, и они уже победителями проехали трясущийся от ужаса Вилле-Котре; их жизнь сложилась удачно, а через 25 лет, встретив одного из братьев, Александр напомнил ему эту историю. Биографы считают ее выдумкой, однако сразу заметим (доказывать будем по мере возможности), что Дюма в воспоминаниях был точнее и правдивее, чем думали его современники и ранние биографы, и все кажущиеся неправдоподобными эпизоды либо подтвердились, либо до сих пор не опровергнуты. В данном случае неправдоподобно лишь поведение матери, подвергающей риску сына. Возможно, нотариус обещал ей покровительство, а она была готова на все, чтобы улучшить жизнь семьи? Но такой риск! Что ж, если отношения со сторожем были приятельскими, то, если бы мальчик попался, его бы, возможно, просто выгнали взашей вместе с матерью… Вскоре Наполеон был разбит. Он все же проехал через Вилле-Котре дважды, и оба раза спросил рассеянно: «Это что за остановка?» Потом пришли пруссаки и англичане. Все было кончено.

Май 1815 года — первое причастие, короткая вспышка религиозности, потом в церковь заглядывал не чаще, чем положено. Страсть к охоте, постоянно крутился возле лесничих, мать позволила брать ружье — подарок отца. А в августе 1816-го он поступил курьером в нотариальную контору Меннесона: ходил пешком, если далеко — давали казенную лошадь, рабочий день с девяти до четырех, вечера дома с мамой, выходные на охоте. Стал брать уроки танцев.