ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мы все любим его, но любим, путая с его героями, как что-то невероятное, сказочное — балы, кареты, шпаги, кружева. Но, если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое — командировки, фотосесси... Дюма Максим Чертанов Глава первая ТАИНСТВЕННАЯ БАБУШКА В красной рубашке, с лицом, как вымя, Голову срезал палач и мне. Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. Николай Гумилев Мы говорим о нем: «взял от жизни все, что мог, выпил до дна чашу наслаждений, популярности… умел радоваться жизни, побывал на баррикадах, бился на дуэлях, судился, фрахтовал суда, назначал пенсии из своего кармана, любил, чревоугодничал, танцевал, заработал десять миллионов и промотал двадцать, а умер тихо, во сне, как ребенок…» [1] ; мы цитируем его, когда произносим политические речи и комментируем футбол, мы любим его — любим как что-то невероятное, сказочно-былинное, видим, путая его самого с его героями, сквозь дымку веков — балы, кареты, шпаги, кружева; но если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое: работа, поезда, командировки, фотосессии, «офисный планктон», больная мама, алименты, суды, идти/не идти на согласованный/ несогласованный митинг, блоги, краудфандинг, маркетинг… Попробуем приблизиться, представить, что он здесь, сейчас, среди нас ходит, дышит, пишет? Да, большинство историков считают такой метод недопустимым, но сам Дюма и его кумир Жюль Мишле им порой не брезговали; так попытаемся же увидеть не чужого и далекого, а своего, родного — недаром наши самые преданные поклонники писателя зовут его просто: Сан Саныч. Отца он знал недолго, поднимала их с сестрой одна мать, которой помогали родители: бабушку он не помнил, деда, Клода Лабуре (1743–1809), вспоминал «с трубкой во рту и торжественной походкой, которую тот приобрел, служа метрдотелем» [2] ; дед обожал бильярд и домино, играть ходил к соседям, а потом за ним приходила умная собака и уводила

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Там не было сцены с могильщиками, странствующих актеров, Фортинбраса, призрака, дуэли, Офелия была здорова, а Гамлет не умер; немного осталось, но Александр пережил восторг. «Трудно представить себе более невежественного человека, чем был я в то время. Мама пыталась заставить меня прочесть трагедии Корнеля и Расина, но я должен, к стыду своему, признаться, что мне было нестерпимо скучно… Вообразите слепорожденного, которому дарят зрение и он открывает мир, о котором не имел представления…» О Шекспире он тоже не слыхал, захотел прочесть текст Дюси, в Суассоне не нашлось, Левен прислал из Парижа. «С этого момента мое призвание было определено… у меня появилась уверенность в себе, которой до сих пор мне не хватало, и я смело бросился навстречу будущему, которого прежде страшился». Летом снова приехал Левен — он тоже увлекся театром, в Париже жил в доме драматурга Арно и через него попал в театральную «тусовку». Сагитировали молодежь и де ла Понса, открыли любительский театр, один сосед предоставил помещение, другой дал доски для декораций, одежду собрали по сундукам. Ставили популярные водевили, к зиме осмелились написать пьесу в стихах «Майор из Страсбурга». «Почему из Страсбурга, а не из Ла-Рошели или еще откуда-нибудь? Не помню. Я также напрочь забыл завязку и сюжет. Что-то очень патриотичное, о ветеране, сражавшемся при Ватерлоо». Он запомнил две удачные, по его мнению, строки. Старый майор читает книгу о сражении, мимо проходит граф и говорит своему сыну: «Взгляни, дитя, я не ошибся: в полях Германии витает его сердце, надеется он вновь французские победы увидать. — Отец, читает о последнем он сраженье, и потому из глаз его стекают слезы». Сюжет банальный, трудно сказать, откуда он заимствован; две другие пьесы, написанные зимой 1820/21 года, были созданы также по мотивам: «Дружеский ужин» — сборника рассказов «Сказки для моей дочери» Жана Николя Буйи, «Абенсераги» — исторической драмы «Гонсало де Кордова» Жана Пьера Флориана. Странно, что молодые люди не придумывали историй самостоятельно: обычно в таком возрасте фантазия не знает границ. Весной 1821 года Адольф увез пьесы в Париж — пробивать, а Александр принял участие в ежегодном конкурсе, проводимом Академией изящных искусств: поэтическое произведение, тема — Гийом де Мальзерб, ученый, казненный в 1794-м. Александр сочинил оду «Преданность Мальзербу», в мае объявили результаты — увы… Левен писал, что пьесы тоже никто не берет, и простодушно объяснял почему: «Везде идут пьесы на такие же сюжеты, только лучше».

Осенью Александра пригласили погостить у сестры и зятя в городе Дре. «Мы стали настолько бедными, увы! Экономия, которую давало маме мое отсутствие, компенсировала страдание от того, что я уеду.