ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мы все любим его, но любим, путая с его героями, как что-то невероятное, сказочное — балы, кареты, шпаги, кружева. Но, если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое — командировки, фотосесси... Дюма Максим Чертанов Глава первая ТАИНСТВЕННАЯ БАБУШКА В красной рубашке, с лицом, как вымя, Голову срезал палач и мне. Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. Николай Гумилев Мы говорим о нем: «взял от жизни все, что мог, выпил до дна чашу наслаждений, популярности… умел радоваться жизни, побывал на баррикадах, бился на дуэлях, судился, фрахтовал суда, назначал пенсии из своего кармана, любил, чревоугодничал, танцевал, заработал десять миллионов и промотал двадцать, а умер тихо, во сне, как ребенок…» [1] ; мы цитируем его, когда произносим политические речи и комментируем футбол, мы любим его — любим как что-то невероятное, сказочно-былинное, видим, путая его самого с его героями, сквозь дымку веков — балы, кареты, шпаги, кружева; но если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое: работа, поезда, командировки, фотосессии, «офисный планктон», больная мама, алименты, суды, идти/не идти на согласованный/ несогласованный митинг, блоги, краудфандинг, маркетинг… Попробуем приблизиться, представить, что он здесь, сейчас, среди нас ходит, дышит, пишет? Да, большинство историков считают такой метод недопустимым, но сам Дюма и его кумир Жюль Мишле им порой не брезговали; так попытаемся же увидеть не чужого и далекого, а своего, родного — недаром наши самые преданные поклонники писателя зовут его просто: Сан Саныч. Отца он знал недолго, поднимала их с сестрой одна мать, которой помогали родители: бабушку он не помнил, деда, Клода Лабуре (1743–1809), вспоминал «с трубкой во рту и торжественной походкой, которую тот приобрел, служа метрдотелем» [2] ; дед обожал бильярд и домино, играть ходил к соседям, а потом за ним приходила умная собака и уводила

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поделили: матери 200, ему на первую пору 53. За 60 франков он продал — нет, не лошадь, а собаку; 10 выиграл в бильярд. 3 франка стоил билет до Парижа в дилижансе. (Попытайтесь-ка покорить Москву с 12 тысячами рублей…) Меннесон его напутствовал: «Остерегайтесь священников, ненавидьте Бурбонов и помните, что единственная форма правления, достойная великой нации, — республика». В конце марта мать проводила его до станции. Плакали оба.

Он поселился в дешевой гостинице, написал маршалу Виктору — другу отца, теперь военному министру; маршалу Журдану и генералу Себастиани. Не ответили. Генерал Вердье, служивший под началом Дюма, юношу принял, направил к другому сослуживцу, генералу Фуа, депутату парламента. Тот, услыхав, что проситель не знает бухгалтерии и юриспруденции, развел руками, но оказалось, что почерк у того изумителен — может быть писцом. Фуа похлопотал, и 10 апреля 1823 года Александр был принят на должность писца (с испытательным сроком и окладом 100 франков в месяц) в секретариат герцога Орлеанского.

Необязательно при слове «герцог» воображать шпаги, перья и подвески — он был политиком и бизнесменом, и у него, естественно, были контора и масса служащих. Луи Филипп Орлеанский (1773–1850) происходил из младшей линии французского королевского дома, был сыном того герцога Орлеанского, что в революцию отказался от титула, принял фамилию Эгалите (равенство), голосовал за казнь Людовика XVI, а потом сам был казнен. Наш Орлеанский тоже стал «гражданином Эгалите», служил в армии, потом бежал в Швейцарию, после Реставрации примирился с Бурбонами, и Людовик возвратил ему конфискованную собственность отца. Орлеанским принадлежали почти все леса Франции, а лес тогда — что нефть или газ сейчас, так что наш Орлеанский был олигархом, владельцем гигантской корпорации, ибо был он оппозиционером (весьма, впрочем, умеренным), покровителем наук и искусств. Лес он не расточал, а бережно о нем заботился (благодаря частному лесовладению, сохранившемуся частично доныне, Франция — одна из немногих стран, где площадь лесов увеличивается) и основал первый в мире институт лесоводства. Вел подчеркнуто демократичный образ жизни, либералы его любили и хотели назначить королем — в обход наследников Людовика XVIII. Как это возможно? Ну, есть способы.

Лес был не единственным бизнесом Орлеанского (еще банки, финансы), и потому в корпорации существовал Департамент леса, которому (косвенно) подчинялся секретариат; им заведовал Девиолен, в свое время не желавший помочь Александру, а теперь обещавший за ним «присматривать». Александр поехал к матери, про испытательный срок умолчал, уговаривал ехать с ним, но та побоялась.