ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мы все любим его, но любим, путая с его героями, как что-то невероятное, сказочное — балы, кареты, шпаги, кружева. Но, если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое — командировки, фотосесси... Дюма Максим Чертанов Глава первая ТАИНСТВЕННАЯ БАБУШКА В красной рубашке, с лицом, как вымя, Голову срезал палач и мне. Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. Николай Гумилев Мы говорим о нем: «взял от жизни все, что мог, выпил до дна чашу наслаждений, популярности… умел радоваться жизни, побывал на баррикадах, бился на дуэлях, судился, фрахтовал суда, назначал пенсии из своего кармана, любил, чревоугодничал, танцевал, заработал десять миллионов и промотал двадцать, а умер тихо, во сне, как ребенок…» [1] ; мы цитируем его, когда произносим политические речи и комментируем футбол, мы любим его — любим как что-то невероятное, сказочно-былинное, видим, путая его самого с его героями, сквозь дымку веков — балы, кареты, шпаги, кружева; но если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое: работа, поезда, командировки, фотосессии, «офисный планктон», больная мама, алименты, суды, идти/не идти на согласованный/ несогласованный митинг, блоги, краудфандинг, маркетинг… Попробуем приблизиться, представить, что он здесь, сейчас, среди нас ходит, дышит, пишет? Да, большинство историков считают такой метод недопустимым, но сам Дюма и его кумир Жюль Мишле им порой не брезговали; так попытаемся же увидеть не чужого и далекого, а своего, родного — недаром наши самые преданные поклонники писателя зовут его просто: Сан Саныч. Отца он знал недолго, поднимала их с сестрой одна мать, которой помогали родители: бабушку он не помнил, деда, Клода Лабуре (1743–1809), вспоминал «с трубкой во рту и торжественной походкой, которую тот приобрел, служа метрдотелем» [2] ; дед обожал бильярд и домино, играть ходил к соседям, а потом за ним приходила умная собака и уводила

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вернулся в Париж 5 апреля, с 8-го снял однокомнатную квартиру на площади Итальянцев (ныне Буальдье), 1: четвертый этаж, самый центр, рядом Лувр, работа — Пале-Рояль, резиденция Орлеанского, — тоже рядом. Дом, правда, плохонький, окошко во двор, стоит квартира 10 франков в месяц. (Даром, да, но дороги были хозяйственные расходы: уголь, свечи, стирка.) Из мебели — кровать, стол; посуду прислала мама.

Трудился офисный «планктон» с 10 до 18, в основном молодежь, зарплата считалась низкой, многие подрабатывали официантами. Начальник секретариата Жак Удар — из крестьян, карьерист, служака, его заместитель Ипполит Лассань — по совместительству журналист и драматург; он ужаснулся невежеству парня, но видел, что тот отличается от других клерков интересом к культуре, велел читать Мольера, Гёте, Байрона, Вальтера Скотта. Александр влюбился в Байрона и сохранил идеал на всю жизнь: поэт, участвующий в революциях и войнах. Лассань объяснил «расклад» в литературе. Драматурги времен Империи — Арно, Жуи, Лемерсье — устарели, и только потому, что в их пьесах играет Тальма, на них еще ходят; молодые есть, но слабенькие — Суме, Жиро, Ансело; есть еще Камилл Делавинь, но он «поэт буржуа». Поэзия — только Гюго и Ламартин. В прозе вообще никого нет. Но прежде, чем писать, надо читать — и Александр глотал книги; его принято считать недоучкой, но Лев Гумилев, не кто-нибудь, назвал его «широко образованным человеком своего времени». Читал Тацита и Гомера — много вы в наше время встречали литераторов, которые их читали? Исключительная память — с одного раза запоминал подробности, термины, даты; журналист Ипполит де Вильмесан позднее говорил о нем: «Какое-нибудь имя, невзначай брошенное в разговоре, служило ему отправной точкой для целой лекции. Все старые хроники, которые он когда-либо пролистал, откладывались в его мозгу».

Увлекался не только изящными искусствами — был горячий интерес к медицине, особенно судебной, психологии, химии и тому, что сейчас называют биологией. В первые дни в Париже посещал несколько громких судов, в частности процесс Кастаня, врача и химика, обвиненного в отравлении и приговоренного к казни.