ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Новый роман современной писательницы Фаины Гримберг рассказывает о трагической судьбе знаменитой царицы Клеопатры (69-30 гг. до н.э.), последней правительницы Древнего Египта. В романе использованы со... Клеопатра — египетская царица, старшая дочь египетского царя Птолемея Авлета, по завещанию которого была назначена, в 52 г. до Рождества Христова, 17 лет от роду, соправительницею и супругою своего девятилетнего брата Птолемея XII, но изгнана в 48 г. всесильным временщиком Ахиллой. Прибыв в Египет, Юлий Цезарь взял на себя посредничество между братом и сестрой. Клеопатра пленила своей красотой Цезаря, к которому сама явилась в Александрии, и он высказался за приведение в исполнение завещания. Когда Птолемей XII погиб во время войны с Цезарем, он передал правление Клеопатре и её младшему брату, с которым она должна была вступить в супружество. Чарами своей красоты она долго удерживала Цезаря и Александрии, устраивала пышные празднества и поднялась с ним вверх по Нилу в роскошной лодке, чтобы показать ему чудеса Египта. Сын, родившийся у неё в 47 г., был признан Цезарем и назван Цезарионом. В 46 г. Клеопатра прибыла в Рим, где поселилась в садах Цезаря и официально считалась в числе друзей и союзников римского народа. Но время междоусобных войн после смерти Цезаря она держала сторону триумвиров, но так как подвластный ей кипрский наместник Серапион оказал покровительство Кассию, то после сражения при Филиппах Марк Антоний вызвал её в Киликию для ответа. Клеопатра предстала перед Антонием (в 41 г.) в виде богини Афродиты (Венеры) и достигла над ним неограниченной власти. В битве при Акциуме Клеопатра первая обратилась в бегство со своими 60 кораблями, ложным известием о самоубийстве довела Антония до решения наложить на себя руки и после неудавшейся попытки прельстить своей красотой Октавиана отравилась ядом или, быть может, приложила к своей груди ядовитую змею. Клеопат

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Улочки грязные, заброшенные, домишки в беспорядке лепятся друг к дружке... Смутные мысли в головке девочки роятся пчелиным роем. Она тихо идёт, держась снова за руку няни. Спрашивает вдруг:

— А когда упала, тогда, я бы расшиблась?

Хармиана занята своими думами и не понимает, зачем спрашивает девочка.

— Расшиблась бы, — отвечает. И тотчас поучает: — Не надо быстро бегать; так легко расшибиться, если быстро бегаешь!..

Но девочка вспоминает, как большой мальчик схватил её крепко, и резануло подмышки, и было неловко... И что-то запретное было в её спасителе, она знала...

— А где тот мальчик живёт, здесь?..

Но ведь она знает, что здесь он не живёт!..

— Нет, — отвечает Хармиана. — Здесь бедные греки живут, а он из еврейского квартала, нам туда ходить незачем!

— Почему незачем? Далеко, да?

— Далеко, — говорит коротко Хармиана.

А девочка хитрит; знает, дело вовсе не в том, что еврейский квартал далеко, а в том, что люди разные и не любят друг дружку, греки сирийцев не любят, а все не любят евреев, а египтяне, которые жили ещё до греков — деревенщины!.. Маленькая процессия движется бедными улочками среди поклонов и взглядов во все глаза... Девочка в шёлковом коричнево-золотистом платье, красивая Хармиана в зелёном льняном одеянии, стражи-нубийцы... Бедный квартал... Женщины стряпают прямо у дверей домов, очаги дымят удушливым дымком, кирпичные, простые. Переулок длинный, узкий. На земле — кастрюли. Девочка скашивает глаза. В кастрюлях варится что-то буроватое — кашица, кипит на очагах тёмно-красный суп. Свёкла — самая простая, дешёвая пища, еда бедняков. Женщины стоят в дверях в одних рубашках, рубашки грязные, волосы повисли нечёсаные. Женщины громко переговариваются. А вот на порожке сидит девчонка, стрижёт ногти, выставив голую ногу, сильно перегнувшись вперёд. Есть ли в этом что-то странное, или, напротив, это совсем и не странно, только никто не смущён появлением царевны. Маргарита вдруг чувствует, что как-то всё это неправильно. Должно быть как-то по-другому. Но как? Она не знает... На корточках у одного из очагов старуха поместилась, жарит ливер — на бедной улице — роскошная трапеза! Старуха заводит руку за спину, прикладывает ладонь к пояснице, подымается на ноги. Ноги у неё босые и ужасно заскорузлые, какие-то почти совсем чёрные, как будто из какой-то чёрной земли сделанные. Ой, и руки грязные, чёрные. Старуха отступает от своего очага и как бы с почтением отвешивает глубокий поклон царевне:

— Проходите, красавица наша!.. Проходите!.. Следуйте своим высоким путём!..

Старуха ещё кланяется. Женщины кругом хохочут. Хармиана хмурится, сдвигает густые брови невольно, поворачивает голову к стражам-нубийцам.