ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы американского писателя Реймонда Карвера с первого взгляда кажутся посвященными сугубо бытовой тематике, но на самом деле вскрывают серьезные социальные проблемы, отмечены глубоким психологизм... Собор Раймонд Карвер «Одноэтажная Америка» — сегодня Карвер рассказывает, что с юности завел привычку выписывать на карточки фразы, которые его поразили в книгах классиков, или суждения мастеров о том, что такое литература. Карточки он прикреплял кнопками над рабочим столом; слова были все время перед глазами и быстро запоминались, но своей экспозиции он не менял, просто добавлял новые ряды. Ему хотелось, чтобы учителя всегда находились рядом. Кроме того, было интересно проверить по этому своеобразному камертону: что с годами перестало выглядеть непререкаемой истиной и безупречным образцом, а что сохранило значение непреходяще важного художественного принципа. Карточка не убиралась, пока Карвер продолжал принимать записанное на ней высказывание безоговорочно. Некоторые из них провисели у него по многу лет. Больше всего таких выписок было из Чехова, из его рассказов и писем. Когда Карвера спрашивают об испытанных им творческих влияниях, он называет немало имен; все они либо американские, либо русские. Молодой Хемингуэй, создатель Ника Адамса и книги «В наше время», Фланнери О’Коннор, Апдайк как новеллист, Чивер, Джон Гарднер — у него Карвер когда-то занимался в студии начинающих прозаиков при колледже в Калифорнии. И тут же Толстой: «Смерть Ивана Ильича», «Хозяин и работник». И перечитанный множество раз Бабель, особенно его рассказ «Гюи де Мопассан» с этим удивительным афоризмом: «Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя». А в последние годы еще и Достоевский. Работая над сценарием биографического фильма о русском писателе, Карвер надолго погрузился в его мир, и впечатление оказалось настолько сильным, что сдела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Давайте сначала посмотрим, — говорит он.

Я беру ключи от семнадцатой, и мы выходим.

Я слышу Харли гораздо раньше, чем вижу его.

Вот он появляется между домами с газонокосилкой. На нем шорты, майка и соломенная шляпа, которую он купил в Ногалесе. Как правило, Харли косит газоны или занимается мелким ремонтом. Мы оба работаем на фирму «Фултон-террас инкорпорейтед». Ей здесь принадлежит все. Если выходит из строя что-нибудь серьезное, например, кондиционеры или канализация, мы сообщаем об этом по телефону — фирма снабдила нас длинным списком номеров.

Я машу рукой. Так уж у нас заведено. Харли снимает руку с рычага газонокосилки и машет в ответ. Затем надвигает шляпу на лоб и продолжает работу. Доходит до конца лужайки и поворачивает обратно.

— Это Харли. — Мне приходится кричать. Мы входим в парадное и поднимаемся по лестнице. — Чем вы занимаетесь, мистер Холитц? — спрашиваю я.

— Он фермер, — отвечает она.

— Уже нет, — говорит он.

— В нашей округе фермерством не прокормишься, — говорю я опрометчиво.

— У нас была ферма в Миннесоте. Мы пшеницу выращивали. И держали коров. А еще Холитц любит лошадей. Он все про них знает.

— Да ладно, Бетти.

Тут я начинаю кое-что понимать. Холитц — безработный. Конечно, не мое это дело, и мне очень жаль, если я окажусь права — потом выяснится, что я права, — но, когда мы останавливаемся у двери квартиры, молчать дальше уже неловко. Поэтому я говорю:

— Если вы решите остаться, то надо сразу заплатить за первый и последний месяц плюс сто пятьдесят долларов залога. — Произношу эти слова и смотрю на бассейн. Несколько человек сидят в шезлонгах, кто-то купается.

Холитц вытирает лицо тыльной стороной руки. Газонокосилка Харли с тарахтеньем удаляется. Вдалеке, по Калле-Верде, проносятся машины. Мальчишки выбрались из «универсала». Один из них вытягивается по стойке «смирно» — руки по швам, пятки вместе. Потом начинает махать руками и подпрыгивать, будто собирается взлететь. Другой делает приседания рядом с водительской дверцей.

Я поворачиваюсь к Холитцу.

— Давайте посмотрим, — говорит он.

Я открываю дверь ключом. Небольшая квартира с двумя спальнями и гостиной. Любой видел десятки подобных. Холитц идет в ванную и дергает за ручку сливного бачка. Ждет, пока он снова наполнится водой. Потом говорит:

— Вот тут, наверно, будет наша комната.

Он говорит о спальне, окна которой выходят на бассейн. В кухне женщина, держась за край сушилки, уставилась в окно.

— А это бассейн, — говорю я.

Она кивает.

— Иногда мы останавливались в мотелях с бассейном. Правда, в одном была не вода, а сплошная хлорка.

Я жду, может, она еще что скажет. Но она молчит. Да и мне ничего путного на ум не приходит.

— Я думаю, чего зря время тянуть. Думаю, мы остаемся, — говорит Холитц и смотрит на нее.