ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Рассказы американского писателя Реймонда Карвера с первого взгляда кажутся посвященными сугубо бытовой тематике, но на самом деле вскрывают серьезные социальные проблемы, отмечены глубоким психологизм... Собор Раймонд Карвер «Одноэтажная Америка» — сегодня Карвер рассказывает, что с юности завел привычку выписывать на карточки фразы, которые его поразили в книгах классиков, или суждения мастеров о том, что такое литература. Карточки он прикреплял кнопками над рабочим столом; слова были все время перед глазами и быстро запоминались, но своей экспозиции он не менял, просто добавлял новые ряды. Ему хотелось, чтобы учителя всегда находились рядом. Кроме того, было интересно проверить по этому своеобразному камертону: что с годами перестало выглядеть непререкаемой истиной и безупречным образцом, а что сохранило значение непреходяще важного художественного принципа. Карточка не убиралась, пока Карвер продолжал принимать записанное на ней высказывание безоговорочно. Некоторые из них провисели у него по многу лет. Больше всего таких выписок было из Чехова, из его рассказов и писем. Когда Карвера спрашивают об испытанных им творческих влияниях, он называет немало имен; все они либо американские, либо русские. Молодой Хемингуэй, создатель Ника Адамса и книги «В наше время», Фланнери О’Коннор, Апдайк как новеллист, Чивер, Джон Гарднер — у него Карвер когда-то занимался в студии начинающих прозаиков при колледже в Калифорнии. И тут же Толстой: «Смерть Ивана Ильича», «Хозяин и работник». И перечитанный множество раз Бабель, особенно его рассказ «Гюи де Мопассан» с этим удивительным афоризмом: «Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя». А в последние годы еще и Достоевский. Работая над сценарием биографического фильма о русском писателе, Карвер надолго погрузился в его мир, и впечатление оказалось настолько сильным, что сдела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Придвигаю стул к ее ногам и начинаю рассказывать, как мы жили до переезда сюда и как теперь живем. Но Харли приспичило выйти из спальни именно в этот момент. Он не смотрит на нас. Я слышу, как за дверью бормочет телевизор. Он подходит к раковине и наливает стакан воды. Закидывает голову и пьет. Кадык ходит вверх-вниз.

Я поднимаю колпак сушилки, слегка притрагиваюсь к прическе. Поправляю один локон и говорю:

— Вы будто бы заново родились, дорогая.

— Именно этого мне и хотелось.

Мальчики плавают целыми днями до начала школьных занятий. Бетти, как и прежде, работает. Но волосы укладывать почему-то больше не приходит. Может, ей не понравилась моя работа. Иногда мне не спится — рядом Харли лежит как колода, — и я пытаюсь представить себя на месте Бетти. Интересно, что бы я делала.

Первого сентября Холитц присылает одного из сыновей заплатить за квартиру. И первого октября тоже. Он по-прежнему платит наличными. Я беру у мальчика деньги, пересчитываю их у него на глазах, а затем выписываю квитанцию. Холитц нашел себе работу. Так мне, по крайней мере, кажется. Теперь он каждый день ездит куда-то на своем «универсале». Я вижу, как он уезжает рано утром и возвращается ближе к вечеру. Бетти проходит мимо моего окна на работу в половине одиннадцатого, а с работы — в три. Она машет рукой, когда замечает меня. Но не улыбается. Потом я вижу ее в пять — она снова идет в ресторан. Холитц приезжает чуть позже. Так продолжается до середины октября.

Холитцы знакомятся с Конни Нова и ее длинноволосым другом Риком. А также с Коротышкой и новой миссис Кобб. Иногда по воскресеньям я вижу их всех вместе: они сидят возле бассейна, пьют и слушают приемник Конни. Однажды Харли сказал, что видел их всех за домом, там, где у нас площадка для костра, на котором жарят мясо. Они все были в купальных костюмах. Харли сказал, что швед этот здоров как бык. А еще он сказал, что все они ели вареные колбаски и пили виски. И что все перепились.

Была суббота, двенадцатый час ночи. Харли спал в кресле. Вскоре мне надо будет встать и выключить телевизор. И тогда Харли обязательно проснется и скажет: «Зачем ты его выключила? Я же смотрел эту передачу». Именно это он всегда и говорит. Как бы то ни было, телевизор работал, я сидела в бигуди, пристроив журнал на коленях. Время от времени поглядывала на экран телевизора, но не могла сосредоточиться на передаче. Они все были у бассейна — Коротышка и Линда Кобб, Конни Нова и длинноволосый, Холитц и Бетти. По правилам, после десяти купаться запрещено. Но в тот вечер им было наплевать на правила. Если бы Харли проснулся, он бы, конечно, вышел и сказал им. Я понимаю, людям надо иногда расслабиться, но пора было и честь знать. Я то и дело вставала и подходила к окну. Все, кроме Бетти, были в купальных костюмах.