Ладонями сверху вниз разгладила юбку, потом заправила поглубже блузку. Он подумал: интересно, она чувствует, что я за ней наблюдаю?
Он убрал гладильную доску в специальную нишу на веранде и снова сел, а когда Мариан вернулась в кухню, спросил:
— Ну а еще что произошло у тебя с Митчелом Андерсоном в тот вечер?
— Да ничего. Я уже совсем о другом думаю.
— О чем другом?
— О детях. Хочу купить Дороти платье к пасхе. О завтрашнем занятии: подумала, в случае чего — прочту стихи Рембо, — она вдруг засмеялась, — рифма плохая, да я и не собиралась рифмовать, правда, Ральф, и правда, ничего больше не произошло. И мне очень жаль, что я вообще заговорила об этом.
— Ладно, — сказал он.
Он встал, прислонился спиной к стене возле холодильника и смотрел, как она отмеряет ложкой сахар, насыпает в чашки и растирает сахар с ромом. На плите закипала вода.
— Слушай, девочка, — сказал он, — мы ведь уже начали этот разговор, и все это
действительно
случилось четыре года назад, и я вовсе не вижу причины, почему бы нам
не поговорить
об этом, если нам так
хочется.
Как ты думаешь?
— Да и говорить-то не о чем, — сказала она.
— Но я хотел бы знать.
— Что знать?
— Ну, как он себя вел с тобой после поцелуя. Мы же взрослые люди, и с Андерсонами не встречались уже
целую вечность,
может, и вообще никогда больше не встретимся, и произошло это
сто лет
тому назад, так почему же нам не говорить об этом? — Он сам удивился своей рассудительности и убедительному тону. Снова сел, стал рассматривать скатерть на столе. Потом сказал: — Ну?
— Да. Он поцеловал меня. Раза два-три. — И улыбнулась.
Он понимал, что и ему следует точно так же улыбнуться, но не мог. Сказал:
— А раньше ты говорила, что нет. Ты говорила, что он просто обнял тебя одной рукой, когда вел машину. Что же было на самом деле?
—
Зачем ты это сделал?
—
говорила она, словно во сне, глядя на него снизу вверх.
—
Где ты шаталась всю ночь?
—
визжал он, едва держась на трясущихся ногах; снова занес кулак для удара. Потом она сказала:
—
Я ни в чем не виновата, зачем ты меня ударил? За что?
— Ты сама начала этот разговор.
Она покачала головой.
— Не знаю, с чего вдруг вспомнила об этом. — Закусила губу, глядела в пол. Потом выпрямилась и подняла на него глаза: — Если ты уберешь эту гладильную доску, дорогой, я приготовлю чего-нибудь горяченького выпить. Ромовый грог с маслом. Как, звучит?
— Прекрасно.
Она ушла в гостиную, включила свет, наклонилась и подняла с пола журнал. Он смотрел, как плавно движутся ее бедра под тонкой тканью клетчатой юбки. Мариан подошла к окну и остановилась, вглядываясь в расколотую светом фонарей темноту. Ладонями сверху вниз разгладила юбку, потом заправила поглубже блузку.






