ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На глаза девушки тут же навернулись крупные слезы, так что фонарь на столе она видела как через плохо отлитое стекло. Несколько секунд Элизабет из гордости сдерживалась, потом все-таки заплакала от злости и обиды, а еще больше — от любви. Оглядев дверь повнимательней, заметила внизу кошачий лаз.

Через мгновение она растянулась на полу и стала смотреть в это маленькое окошко, наблюдать за тем, что там делали Серж и господин Аньель. Последний тоже был в белом переднике до самых лодыжек, и девушке он показался еще безобразней, чем обычно, хотя молодому человеку точно такой же передник придавал в ее глазах неземную красоту. К радости Элизабет, Серж находился на достаточном расстоянии от нее, так что она могла видеть его с ног до головы и наблюдать, как он держится, не пропуская ни одного его жеста. Он ходил вокруг стола, быстро и ловко расставлял тарелки, и в движениях его было столько красоты, что Элизабет даже заподозрила, не догадался ли молодой человек о том, что она за ним подглядывает. Время от времени он потешался над господином Аньелем: делал вид, что вот-вот уронит тарелку, или, проходя мимо, развязывал тесемки его передника. Старик не сердился на эти мальчишеские выходки, лишь кротко улыбался и снова завязывал тесемки.

Через несколько минут Серж зашел за ширму, где, видимо, находился посудный столик, потому что Элизабет услышала, как он звякает ножами и вилками в выдвижном ящике. В эту минуту дверь трапезной медленно отворилась, и вошла иностранка. Остановилась на пороге с подсвечником в руке и подняла свой острый нос, как бы желая вдохнуть запахи доброго обеда.

— Я не чую никакого запаха, — разочарованно протянула Эва. — Аньель, неужели суп еще не готов?

— Суп, мадемуазель? Ах, да, ведь вы не знаете: у нас сегодня холодное блюдо. Уголь кончился.

Тяжко вздохнув, Эва вошла в зал.

— А газ? — спросила она, ставя подсвечник на маленький столик. — Наверно, в двадцатый раз отключили?

Аньель поднял голову и, повернувшись спиной к иностранке, принялся протирать стаканы кухонным полотенцем. Та лениво опустилась на стул, закинула ногу на ногу и расправила складки своей длинной голубой юбки, по нижнему краю которой были вышиты розовым шелком фигурки мышей. Выпрямила стан, точно амазонка, провела ладонью по бедру и, облокотившись на стол, подперла голову рукой, а широкое лицо ее приняло мечтательное и одновременно хитрое выражение.

— Конечно, — задумчиво сказала она, — нам подадут картофельный салат!

Никто не стал с ней спорить.

— Как в былые времена, — вполголоса добавила иностранка, — в отцовском доме, когда я была маленькая.

Внезапно ее оторвал от воспоминаний господин Аньель, который протянул руку перед ее носом, чтобы взять стакан.