ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На почетном месте, поближе к камину, стояло выкрашенное белой краской кресло в стиле рококо, при каждом порыве ветра его окружали клубы черного дыма, который потом медленно и элегантно завихрялся вокруг графинов.

— Они сегодня придут все? — спросила Элизабет, вспомнив о безлюдье за столом в первые дни ее пребывания в усадьбе.

— Все. Им велено хоть на брюхе приползти.

— И они здесь веселятся?

— В это трудно поверить. Чаще ругаются. Как-то господин Эдм сказал, что им не найти лучше места, чтобы кричать друг на друга, чем эта трапезная. Послушай, какое здесь эхо.

Серж поставил лампу на стол и вдруг превратился снова в мальчишку: сложив ладони рупором, принялся гукать, как филин. Этот звук, мягкий и зловещий, прокатился под сводом и отдался эхом в каждом углу зала.

Элизабет посмотрела на молодого человека наивно-восхищенным взглядом и сказала, что в темноте вполне можно подумать, будто на самом деле кричит филин.

— Это еще что, — сказал польщенный Серж.

И он поочередно издал скорбный вопль совы, бесконечный зов кукушки, затем дерзкую ликующую песнь дрозда, и все эти голоса звучали в старой трапезной как вызов ночи и печали. Молодой человек старался превзойти себя, отчего лицо его приняло серьезное, озабоченное выражение, еще больше красившее его в глазах Элизабет, и той стоило немалого труда удержаться от того, чтобы не броситься ему на шею и тем самым не остановить его вдохновенные импровизации. Впрочем, он сам вдруг прервал рулады и схватил Элизабет за руку. Она сразу узнала размеренные шаги господина Аньеля в коридоре. Секунду поколебавшись, Серж быстро увлек девушку в самый темный конец зала, где находилась какая-то дверь.

Не успев сообразить, что происходит, Элизабет оказалась на плетеном стуле в темной комнате и услышала, как Серж разговаривает с господином Аньелем короткими грубыми фразами.

— Сегодня ты в буфетную не ходи. Я сам займусь посудой.

В ответ послышалось невнятное сердитое бормотанье, девушка разобрала только произнесенное с нажимом слово «долг». Потом ей показалось, что господин Аньель направился в ее сторону, но Серж, должно быть, загородил ему дорогу, ибо шаги вдруг смолкли и послышалась какая-то возня, а потом все стихло.

— Это неслыханно! — воскликнул господин Аньель немного погодя.

— Вот видишь, — сказал Серж, — тебе и с места не тронуться.

Внезапно парень, видимо, решил переменить тактику и рассмеялся.

— Послушай, — сказал он самым мягким тоном, на какой был способен, — ну почему бы тебе не быть добрым ко мне? Ведь когда-то, стоило мне провиниться, ты все брал на себя, чтобы господин Бернар не задал мне трепку. Когда я убегал, а потом возвращался, ты всегда меня защищал, так или нет? И не задавал мне никаких вопросов.