ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Молодой человек говорил так вкрадчиво, что Элизабет почувствовала ревность, как будто ей принадлежало исключительное право на ласковые речи Сержа.

— Ну, сделай мне одолжение, — продолжал тот, — совсем маленькое одолжение. Ведь я тебя прошу всего-навсего не ходить сегодня в буфетную во время обеда. Никто ничего и не заметит… Гляди, я тебя отпускаю, значит, доверяю…

Судя по тому, что господин Аньель смолчал, он уступил, однако Элизабет так и не могла простить Сержу его вкрадчивых речей, мысль о том, что он может говорить таким тоном с кем угодно, заставляла ее по-настоящему страдать. Меж тем мужчины отошли от двери, и теперь она слышала лишь шум их шагов по выложенному каменной плиткой полу, а слов разобрать не могла.

Через несколько минут перед ней появился Серж с фонарем. Не говоря ни слова, он взял Элизабет за руку и быстро провел в примыкавшую к буфетной комнату, служившую отчасти кухней, отчасти кладовой, о чем свидетельствовало нагромождение запыленных сумок и чемоданов, давно утративших первоначальные формы.

— Посиди за дверью, — скомандовал он. — Я скоро освобожусь. Если вдруг зайдет со мной в буфетную кто-нибудь еще, замри. Только вряд ли это придет кому-нибудь в голову. Где же передники? Ты не видела белые передники на каком-нибудь стуле?

Серж пошел с фонарем в буфетную, передвинул стул, открыл стенной шкаф и с треском снова захлопнул дверцу.

— Да где же они, в конце-то концов?

Вернулся в кладовую и с недовольным видом посветил фонарем во все стороны.

— А-а! Да ты на них сидишь!

Девушка покраснела, будто в чем-то провинилась, и встала. Серж быстро развернул один из передников и нацепил его на себя.

— Тесемки, — торопливо проговорил он. — Завяжи тесемки сзади, побыстрей!

Его резкий тон настолько смутил Элизабет, что у нее задрожали руки и с первого раза узел не получился. От ужасной мысли, что Серж больше не любит ее, сердце девушки внезапно сжалось, но к огорчению примешивалась и радость оттого, что она удерживает рядом с собой этого нетерпеливого рослого парня. Как только тесемки были завязаны, он пошел прочь, но из какого-то неосознанного кокетства обернулся с порога, держа у груди стопку тарелок, глянул на Элизабет и прочел на ее любящем и расстроенном лице то восхищение, в котором хотел еще раз убедиться. И действительно, неискушенной девушке он в этот миг показался еще красивее: безупречная белизна передника подчеркивала золотистый загар его лица и рук. Успела еще заметить, как волевые губы Сержа раздвинулись в легкой торжествующей улыбке, и он вышел.

Нарушив строгий приказ, Элизабет подбежала к двери, которую он притворил за собой, но — увы! — подсматривать в замочную скважину оказалось невозможно, так как в этой двери замка не было.