— Меня взглядом не растопишь.
Вернувшаяся на свой пост Элизабет была возмущена этой ложью, но Эва лишь презрительно пожала плечами. Господин Бернар начал звучным голосом отдавать команды.
— Аньель, подложите сухих дров в камин, эти только коптят. Серж, ширма не полностью загораживает меня, я чувствую, как дует. И переставьте лампу, она должна стоять вон там.
Пока все толпились вокруг господина Бернара, дверь с треском распахнулась, и вошла маленькая старушка, седая и морщинистая, в черном платье со стеклярусом. Четким быстрым шагом она подошла к столу, раздвинула стулья и села рядом со слепым, грубо толкнув его плечом.
— Прошу прощенья, но вы меня потеснили, — заявила она. — И взяли себе мою салфетку.
К великому удивлению Элизабет, господин Бернар не протестовал и отодвинулся настолько, насколько хотела его беспокойная соседка. Та несколько секунд смотрела на него черными глазами, оживлявшими ее сморщенное и пожелтевшее от желчи лицо, потом показала ему язык.
— Я показываю вам язык, — сообщила она надтреснутым голосом.
Господин Бернар не то умиротворяюще, не то безразлично махнул рукой.
— Я показываю вам язык, потому что вы — комедиант, — пояснила старуха.
Господин Бернар со страдающим видом поправил очки.
— Вы настоящий великан, — продолжала пожилая дама, шиньон которой едва доставал до плеча господина Бернара, — но я никогда вас не боялась. И это дает мне право сказать, что я вас не уважаю.
Она схватила свой стакан и начала изо всех сил протирать его заново салфеткой.
— Я никогда никого не боялась, — продолжала она, — и, вообще говоря, не боюсь ни дылд, ни верзил.
Господин Бернар желал, чтобы добавили дров в камин, о чем он смиренно сообщил проходившему мимо господину Аньелю. При этом улыбнулся ему и сказал, что господин Аньель очень любезен.
— Я была свидетельницей крушения двух домов, — продолжала старуха с лицом Парки. — Первый был разрушен пожаром. Второй продали на слом. А вот этот — рухнет сам собой. По вашей вине. Вы знаете, почему дома горят?
Господин Бернар ерзал в кресле, точно между лопаток его кусала блоха.
— Дома горят, — продолжала старуха, — потому что в них происходит прелюбодеяние.
Это поразительное открытие, несомненно давно уже не новое для обитателей усадьбы, было встречено угрюмым молчанием. Лишь господин Бернар проявил какое-то беспокойство. Старуха с торжествующим видом протерла салфеткой нож и продолжала:
— А хотите, я вам скажу теперь, почему дома идут на слом? Они идут на слом, когда их хозяева делают долги. Всякий раз как в дверь постучится кредитор — это все равно что удар кирки в стену.
— Ну, каждый вечер, — тихонько простонал слепой, — каждый вечер одно и то же.
— Бернар! — воскликнула старуха, толкая соседа в бок черенком ножа.






