— А вам интересно узнать, отчего дома обрушиваются?
Господин Бернар болезненно содрогнулся и встал.
— Эй, кто-нибудь! — прорычал он голосом раненого великана. — Подайте мне руку!
Господин Аньель предложил ему свою.
— Дома обрушиваются, — продолжала неугомонная старушка, — по одной-единственной причине. Дома обрушиваются не от протечек, не от проливных дождей и таяния снега, а от лжи, ложь разрушает стены и продавливает крыши.
— Она сошла с ума! — вскричал слепой. — Я скажу брату, чтобы он ее выгнал.
— А я почти кончила, — внезапно успокоившись, сказала старушка и скрестила руки на груди. — Здесь, в Фонфруаде, нам всем довелось лгать, и не единожды, но в тот день, когда Бернар нацепил черные очки, я поняла, что чаша переполнена. Итак, друзья, этот дом обрушится.
— Мой старый друг Аньель, мой мальчик Серж, — умолял господин Бернар, идя вокруг стола об руку с Аньелем, — не слушайте, что там бормочет эта злокозненная старуха. Она измывается над тяжелейшим из недугов.
— Ладно, Бернар, хватит! — сказала вдруг иностранка, безучастно жуя ломтик ветчины. — Я предалась было воспоминаниям о восхитительных днях моего детства… Да сядьте вы подальше от этой женщины и не отвечайте на ее реплики.
— Она лжет! — вскричал господин Бернар, тяжело падая на стул.
— А я говорю, что этот дом обрушится, — твердила старушка с упрямством провидицы. — Стены любого дома и его крыша держатся только на правде.
Господин Аньель молитвенно сложил руки:
— О, как хорошо было бы начертать эти слова на фасаде… — проникновенным тоном заявил он.
— Если Аньель опять начнет бубнить про надписи, я пойду обедать куда-нибудь еще, — возмутилась иностранка.
Что говорилось дальше, Элизабет не слышала, так как Серж направился в буфетную.
— Они там завели свое, — сказал он, как только вошел.
Потом вполголоса попросил Элизабет:
— Поди на кухню и налей водой этот графин. И подай-ка мне стаканы, что стоят там на полке. Сначала графин. Да пошевеливайся!
Девушка изо всех сил старалась выполнить поручение, моталась взад-вперед, но сердце ее билось так сильно и она так боялась не угодить Сержу, что испытала облегчение, когда он ушел из буфетной. Однако, оставшись одна, Элизабет впала в отчаяние. Пока Серж был с ней, пусть и грубил, она была счастлива, но сейчас, когда он ушел, ей показалось, что он ее не любит. Ведь он с самого начала так ни разу и не сказал, что любит ее, а каким сухим и жестким тоном он отдавал ей приказы! Всю любезность приберегал для других.
Чей-то громкий голос заставил Элизабет снова приникнуть к кошачьему лазу, и она увидела посреди зала мать господина Эдма в длинном дорожном пальто с аляповатыми синими и красными полосами.






