— Мне больно не так от этих царапин, мой добрый Аньель, — захныкала Соланж, запахивая халат на груди, — как от того, что, если смотреть правде в глаза, он меня не любит.
Внезапный грохот перекрыл плаксивые интонации ее голоса, и все взоры устремились к двери. Начался как будто всеобщий аврал, и Элизабет, не покидая своего поста, увидела, как в зал стремительно вошел какой-то мужчина. Необычайно длинные руки и густая борода, закрывавшая лицо до самых глаз, делали его похожим на человекообразную обезьяну в строгом сюртуке, какие носят священники; сходство было тем более поразительным, что он шел быстро, чуть выворачивая колени, с ловкостью в движениях, присущей скорей животным, чем людям.
Элизабет заметила, как с появлением этого человека все зашевелились, даже мать господина Эдма стала за стулом, а Серж поставил поднос на стол и отошел в глубь зала. И сама Элизабет, хоть и укрывалась в буфетной, почувствовала какое-то отвращение при виде этого человека в черном, громко стучавшего каблуками огромных ботинок. Однако, каким бы необычным ни был вид этого человека, две вещи показались девушке знакомыми. Прежде всего, она узнала огромные ботинки с пуговицами, которые видела перед дверью господина Эдма, и почти сразу же узнала исходивший из этого могучего тела голос.
— Аньель! — закричал вновь пришедший, простерев карающую десницу к виновнику. — Вы разбудили меня на два часа раньше времени. Я вам указываю на дверь!
Все откачнулись от господина Аньеля как от зачумленного.
— Честное слово, мсье Юрбен, — пролепетал старик, — клянусь вам…
— Я указываю вам на дверь, вы меня поняли?
— Да, мсье Юрбен.
Бедняга Аньель так дрожал, что вынужден был ухватиться за спинку стула, затем поднес руку к голове, словно прикрывал еще не нанесенную ему рану. Однако он не отступил, напротив того, явно напряг все силы, чтобы выдержать взгляд, светившийся ненавистью и какой-то злорадной радостью. Маленькие карие глазки господина Юрбена глядели из-под кустистых густых бровей. Маленький нос с вывернутыми наружу ноздрями явно был когда-то расплющен ударом кулака. Седоватая поросль бороды и усов полностью скрывала рот, но цвет лица там, где не было волос, свидетельствовал о крепком здоровье. На первый взгляд можно было ожидать, что этот пещерный человек нечистоплотен, однако на нем было свежее белье, мрачный черный костюм сидел ладно на его фигуре, а сапоги были начищены до блеска, точно он собрался на свадьбу или на похороны.
Он вовсе не собирался бить господина Аньеля, чего тот как будто бы опасался, напротив того — заложил руки за спину и лишь смотрел на беднягу в упор, втянув маленькую круглую голову в могучие плечи.
— Я вам запрещаю обращаться с жалобой к господину Эдму, — прошипел господин Юрбен. — Уйдете по-английски.






