ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Здесь вы нам не нужны.

Несчастный господин Аньель не отвечал, а лишь смотрел на своего мучителя увлажненными мутноватыми глазами.

— И не вздумайте шепнуть несколько слов господину Эдму за моей спиной, — продолжал тот. — У меня ухо охотника.

— …ухо охотника, — пролепетал бедняга, — да, мсье Юрбен.

Господин Юрбен отстранил его нетерпеливым жестом и направился к остальным сотрапезникам, снова образовавшим единую группу чуть поодаль от стола. Эва, проснувшаяся от громких голосов, опять заснула, свернувшись в кресле калачиком, точно какой-нибудь озябший зверек.

— Небольшая прорубка пошла бы нам на пользу, — произнес господин Юрбен, причем голос его проходил через густые усы, как через кляп. — В Фонфруаде слишком много народу, слишком много обездоленных родственников, и кое с кем из них родство такое отдаленное, что его без подзорной трубы не разглядеть.

— О! — воскликнула Корнелия.

Господин Юрбен встряхнулся, словно медведь, и обвел недоверчивым взглядом встревоженные лица присутствующих.

Обязательно поговорю об этом с кузеном Эдмом, — проворчал он. — Слишком много объявилось родственников по боковым ветвям, и все они кормятся среди нас!

— Совершенно верно! — подхватил господин Бернар, устроившийся в кресле поближе к огню. — Слишком много самозваных родственников по боковым ветвям. Короче говоря, много лишних ртов.

В ответ на это замечание послышался стон, это стонал господин Аньель, по лицу которого катились слезы.

— Я могу обойтись и без здешней еды, могу побираться в деревне! — выпалил он со свойственной робким людям горячностью.

— Снимайте передник, Аньель, и проваливайте отсюда, пока не пришел кузен, — приказал господин Юрбен.

— Не могу не одобрить Юрбена, — заявил господин Бернар, закидывая ногу на ногу. — Аньель не нашего рода. А кроме того, я всегда считал, что он выпадает из общего тона.

Слепец радовался, чувствуя себя вне опасности, и это вдохновляло его на резкие суждения.

— Аньель меня раздражает, — добавил он. — Вечно бормочет что-то. И у него ужасная мания, глупая склонность к надписям, какие уместны разве что на памятнике.

— Ну же, Аньель, передник! — крикнул господин Юрбен.

Кровь отхлынула от щек старого служителя, он принялся послушно, как автомат, развязывать тесемки передника.

— А мне все равно, — бормотал он, и взгляд у него был как у человека, который, решая трудную задачу, нашел какое-то решение, — мне все равно, я могу спать и в саду.

И он протянул передник господину Юрбену, который вырвал этот предмет одежды из его рук. Но тут вперед выступила мать господина Эдма.

— Я не симпатизирую этому старому чудаку, — сказала она спокойно и громко. — Но должна признать одну несомненную истину: он трудится не покладая рук.