ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эта женщина, скорей всего, спала, потому что господин Эдм тотчас вернулся и несколько секунд молча глядел на собравшихся, стоя в некотором отдалении от них. Ни один из сотрапезников пока что его не заметил. Собственно говоря, все они смотрели на огонь, бросавший в темноту под сводом дико метавшиеся блики, однако можно было подумать, что каким-то таинственным образом все обитатели дома были предупреждены о присутствии этого человека, ибо вдруг разом замолчали.

Прошло несколько минут, но никто не шелохнулся: то ли огонь сковал чарами этих людей, незадолго до того бурно выражавших свои чувства, и теперь в их оцепенении было что-то пугающее, то ли они повиновались некоему тайному знаку, не смели нарушить запрет. Наконец вновь прибывший подошел к честной компании и обратился к ним с речью, причем Элизабет слышала каждое его слово так же ясно, как если бы находилась рядом с ним; хотя говорил он негромко, однако его мягкий и густой голос проникал во все уголки зала.

— Друзья мои, — начал он, — я не увидел бы вас такими озабоченными, какими вижу сейчас, если бы вы помнили о том, что я не раз говорил вам раньше. В последнее время, с тех пор как мы стали немного богаче, я не уставал твердить вам, что вы слишком безоглядно верите в иллюзорный мир, а этот мир никогда не оправдает вашей веры. Если бы вы прислушались к моим предупреждениям, вы мало-помалу научились бы видеть, как все вещи вокруг вас блекнут и теряют видимость чего-то реально существующего, и тогда вы утратили бы стремление к обладанию этими вещами. Вы не воспитываете в себе вкус к невидимому! А ведь вы могли бы, как я, пребывать в блаженном безразличии, в котором я живу уже много лет, вы обрели бы уверенность в том, что никакая угроза извне вам не страшна, ибо того, чего мы страшимся, просто не существует. А вы все верили в осязаемые вещи, а меня считали безобидным выдумщиком, мои намерения лишь забавляли вас. И вы сожалели, что я не расхаживаю в жестком цилиндре и с переброшенным через плечо шарфом, в то время как я предлагал вам искать вместе со мной Дворец Отрешенности, где вы обрели бы душевный покой. Но я не хочу сегодня читать вам мораль. Пусть принесут свечи!

— Свечи? — переспросил Серж. — Остался только один пакет.

— Зажги их все! — приказал господин Эдм, широко поведя рукой. — Я хочу поспорить с дневным светом.

Последние слова были произнесены более громким голосом, так что все вздрогнули, а у некоторых на лицах появилось беспокойное, почти испуганное выражение. Корнелия прошептала что-то на ухо своей сестре, господин Бернар поднял голову. В этот момент мать господина Эдма покинула свой пост у огня и широким тяжелым шагом пересекла отделявшее ее от сына пространство.

— Что это с тобой сегодня? — спросила она.