ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман продолжает стержневые темы писателя — разрыв в современном обществе естественных человеческих связей, одиночество людей; как все книги этого мастера, он отличается психологической глубиной разра... Полночь Жюльена Грина Чудесное чудесно лишь в противоположности к прозе и в мире разделенного. Ф. Шеллинг [1] Жюльен Грин — писатель загадочный. И хотя он не писал фантастики в общепринятом значении слова, Грина без особой натяжки можно назвать фантастом. Почти в каждой из его книг происходят события, не укладывающиеся в рамки привычного, рационально объяснимого. В глубине его прозы, драм и эссе обнаруживается зыбкость, непрочность земной основы, способной обрушиться в бездну мрака, небытия, тайны… Но и пласт реальности в романах Грина тоже значим. Вещи в нем узнаваемы, объемны, почти осязаемы. Их призрачность раскрывается исподволь и подготавливает крушение тщательно выстроенного мира. Катастрофы разламывают этот мир чаще всего в финале романов, но их предчувствие не оставляет читателей на протяжении всех страниц. Между тем сам Грин прожил жизнь достаточно благополучную. Он родился в Париже, в 1900 году, в состоятельной американской семье, увлекался живописью, музыкой и литературой, получил образование в университете штата Вирджиния и вернулся во Францию, где уже в двадцатые годы стал известным писателем, впоследствии получив престижнейшие литературные премии и при жизни заслужив славу классика. Его много печатали на родине и за рубежом — нужды он не знал. Мировые войны задели его лишь краем: юношей семнадцати и восемнадцати лет он служил в американской и французской армии в полевом госпитале и в артиллерии, оккупацию Франции Гитлером он пережил в Соединенных Штатах, работая на радио и читая лекции о литературе; французское гражданство принял лишь в 1970 году, накануне выборов во Французскую академию, где занял место умершего Франсуа Мориака. Другие претенденты, приз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Судьба, однако, поначалу воспротивилась моим планам. Вот тогда я и переехал в Фонфруад в таком состоянии духа, от описания которого я вас избавлю. Именно тогда я понял, что любил ту, которую погубил, а быть может, и ее дочь. Некоторое время я терзался этой двойной бесплодной страстью. Предавался тоске в этом большом доме не без тайного сладострастия, каким наслаждается меланхолик в самые горькие минуты. Таким образом, настал мой черед наслаждаться невыносимым страданием. Я целыми неделями не смыкал глаз и скоро вступил в такую пору жизни, когда самоубийство приобретает известное очарование и от мысли о нем кружится голова. Болезненный интерес к смерти, желание поставить точку в неудавшейся жизни и многие другие причины побудили меня разрушить свою земную оболочку, и я принял дозу яда, которую счел достаточной.

Все собравшиеся жестами выразили свое изумление, все, кроме матери господина Эдма, которая не шелохнулась. Господин Аньель слабо вскрикнул.

— Меня спасло мое невежество, — продолжал свой рассказ хозяин усадьбы. — Доза оказалась слишком сильной, и яд сам себя обезвредил, а мать так заботливо ухаживала за мной, что через несколько недель я был уже вне опасности.

— Мой бедный сын, — сказала старуха, — какой смысл рассказывать этим людям про все, что было? Их это не касается.

— Но вы не знаете, мама, — возразил господин Эдм, — что, оправившись, я почувствовал себя другим человеком. В определенном смысле яд уничтожил мое тело, как я того и хотел, и во мне пробудилось что-то такое, чего раньше не было. Не знаю, как это назвать, но я был твердо уверен, что впредь тело мое не помешает развиваться моему внутреннему «я». Знаю, вам это кажется темным, как темен незримый мир, о котором я говорю. Поначалу это открытие встревожило меня. Я почувствовал себя ребенком, у которого отобрали помочи. Меня страшило одиночество, мне казалось, будто неведомая сила влечет меня в глубь тишины, но мне предстоит одолеть ужасно долгий путь. Раза два мне приходила в голову мысль, что я теряю рассудок, и меня это пугало. Тогда я и начал приглашать вас одного за другим в Фонфруад.

— Теперь твоя щедрость уже не кажется нам такой таинственной, — сказал господин Бернар.

— Вы были нужны мне, — спокойно продолжал господин Эдм. — Мне необходимо было чувствовать себя окруженным человеческим теплом, без которого моя жизнь осталась бы бесплодной. Зато я помог вам постичь главную истину, а именно ту истину, что ночь прекраснее дня и что при свете самой одухотворяющей звезды самая заурядная жизнь становится захватывающим приключением. Мы прогуливались по сияющим металлической белизной дорогам, перекинутым, точно мостки, над пропастью тьмы.