ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его рука висела на перевязи — маршал был ранен на стене, когда защищал крепость Яффы, поэтому король поручил ему командовать стрелками. Однако сейчас, видя эту несущуюся на них огромную конницу, отважный тамплиер как будто растерялся, приказа дать залп все не поступало, и конные сарацины подъехали куда ближе, чем следовало, когда стрелки без команды начали разрозненно стрелять сами. И только тут, когда, перекрывая шум атаки, прозвучал громкий выкрик короля, стрелы взвились тучей.

Это было нечто. Лязгали дуги арбалетов, с шорохом срывались стрелы, гудели, разгибаясь, длинные луки. Конники будто напоролись на лавину стрел, яростные вопли вошедших в раж сарацин смешались, послышались крики боли и ярости, а также бешеное ржание пораженных смертоносными жалами лошадей. Многие из коней падали, скакавшие следом всадники налетали на них и тоже валились, но даже если кто-то и смог подняться после падения, его тут же накрывало волной новых подъехавших конников, спешивших принять участие в схватке и единым мощным порывом снести эту отчаянную кучку кафиров, осмелившихся противостоять им.

На равнине перед Яффой уже поднялась туча пыли, воздух был наполнен криками и стонами, горячим запахом крови. И все же атака сарацин не ослабевала, всадники погоняли лошадей, перескакивали через павших от обстрела, и вот первые их ряды уже подле копейщиков, вот налетели на выставленную перед ними щетину копий и пик, вот вздыбились кони и, храпя, попятились от острых жал, стали шарахаться в сторону, сбивая своих же всадников, поспевающих следом с занесенными для удара саблями.

Но сабли в руках всадников не могли достать пехотинцев из-за ряда направленных на них пик. Сарацинское смертоносное оружие вдруг оказалось бесполезным, ибо не дотягивалось до врага, а сами воины Аллаха напарывались на острия, вопили и падали. Особенно большая мешанина из тел людей и лошадей образовалась перед фламандцами с их длинными пиками. В отчаянии сарацины стали кружить и пытаться рубить острия на длинных древках, но тут же были подцеплены изогнутыми крюками, которыми их стягивали на землю под копыта беснующихся лошадей, и лучшие воины султана вмиг превращались в кровавое месиво. А тут последовали новые залпы, и мусульман просто косило, срезало, так что они гибли десятками… сотнями. Целый холм из трупов уже лежал перед буквально вросшей в землю пехотой крестоносцев, из которых почти никто пока серьезно не пострадал.

Первая атака захлебнулась, но за ней последовала вторая. Ричард успел заметить, что сарацины теперь не так стремятся пробиться в центре, где их удерживают и не подпускают фламандцы со своими длинными пиками, а, разделившись на два отряда, стараются потеснить выстроившихся по бокам шеренги простых копейщиков.