ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А через несколько дней даже успокоил Солсбери, сообщив, что сэр Обри успел настолько обозлить своего нового господина непомерным чванством и жадностью, что, невзирая на то, что именно де Ринель указал сарацинам при осаде Яффы, в каком месте наименее прочно укреплена стена, это не повлияло на решение эмира сделать новоиспеченного мусульманина евнухом. Ныне его отправили в Египет, где он будет присматривать за гаремом некоего вельможи…

— Вы понимаете, кузина, что после всего этого Обри больше не сможет считаться вашим мужем, — подытожил король, глядя на пораженную его сообщением женщину. — Дабы подобная черная овца более не считалась моей родней, я в послании к Папе Целестину опишу создавшееся положение и попрошу разорвать ваши брачные узы. И почему-то мне кажется, что вы не будете сильно сокрушаться по этому поводу. — И Ричард лукаво подмигнул Джоанне. — Ну а теперь, кузина, идите и поцелуйте меня. Ибо я позаботился не только о чести наших семейств, но отчасти и о вашем дальнейшем счастье.

Он получил не один поцелуй, а сразу несколько. Король даже смутился от такого пылкого проявления благодарности и, чтобы успокоить родственницу, строгим тоном повелел ей пойти позвать к нему епископа Солсбери. И когда тот явился в покои короля, он увидел, что Ричард безмятежно улыбается.

— Милорд епископ, — обратился к нему король, — давайте побьемся об заклад, что я угадаю, куда сейчас вприпрыжку побежала леди Джоанна. Наверняка к башне, где расположился Амори де Лузиньян, у которого ныне служит рыцарь Мартин Хоконсон.

Епископ был несколько обескуражен, что Ричард сейчас думает о чем-то, кроме переговоров, касающихся окончания этой долгой войны с Саладином. Однако то, что король наконец-то повеселел, ему понравилось. Ведь они все так жаждали этого перемирия!

Джоанна же и впрямь стремглав вбежала в покои графа Яффы, но взяла себя в руки и осталась на террасе над морем, ожидая, когда наконец ее Мартин освободится от службы. Ее Мартин! Только ее! Она хмелела от этой мысли. Вдыхая всей грудью морской бриз, она смотрела на розовый закат и ощущала себя свободной, как никогда в жизни. Пожалуй, ей стоило немного пожалеть Обри, которого она когда-то любила, но прошедшая любовь, если она и впрямь в прошлом, редко вызывает сожаление. Зато теперь Джоанна могла надеяться, могла мечтать, могла строить планы.

Такой сияющей и возбужденной и нашел ее Мартин. Джоанна птицей кинулась ему на грудь, даже не заботясь, что их могут заметить посторонние. И когда она, захлебываясь счастливыми слезами, поведала ему обо всем, то радость, какую они испытали, просто не имела границ. Их сердца словно рвались наружу, влюбленные обнимались, чувствуя, как бурлит в них жизнь, вскипая волнами счастья, в какое они совсем недавно не смели верить.