А через несколько дней даже успокоил Солсбери, сообщив, что сэр Обри успел настолько обозлить своего нового господина непомерным чванством и жадностью, что, невзирая на то, что именно де Ринель указал сарацинам при осаде Яффы, в каком месте наименее прочно укреплена стена, это не повлияло на решение эмира сделать новоиспеченного мусульманина евнухом. Ныне его отправили в Египет, где он будет присматривать за гаремом некоего вельможи…
— Вы понимаете, кузина, что после всего этого Обри больше не сможет считаться вашим мужем, — подытожил король, глядя на пораженную его сообщением женщину. — Дабы подобная черная овца более не считалась моей родней, я в послании к Папе Целестину опишу создавшееся положение и попрошу разорвать ваши брачные узы. И почему-то мне кажется, что вы не будете сильно сокрушаться по этому поводу. — И Ричард лукаво подмигнул Джоанне. — Ну а теперь, кузина, идите и поцелуйте меня. Ибо я позаботился не только о чести наших семейств, но отчасти и о вашем дальнейшем счастье.
Он получил не один поцелуй, а сразу несколько. Король даже смутился от такого пылкого проявления благодарности и, чтобы успокоить родственницу, строгим тоном повелел ей пойти позвать к нему епископа Солсбери. И когда тот явился в покои короля, он увидел, что Ричард безмятежно улыбается.
— Милорд епископ, — обратился к нему король, — давайте побьемся об заклад, что я угадаю, куда сейчас вприпрыжку побежала леди Джоанна. Наверняка к башне, где расположился Амори де Лузиньян, у которого ныне служит рыцарь Мартин Хоконсон.
Епископ был несколько обескуражен, что Ричард сейчас думает о чем-то, кроме переговоров, касающихся окончания этой долгой войны с Саладином. Однако то, что король наконец-то повеселел, ему понравилось. Ведь они все так жаждали этого перемирия!
Джоанна же и впрямь стремглав вбежала в покои графа Яффы, но взяла себя в руки и осталась на террасе над морем, ожидая, когда наконец ее Мартин освободится от службы. Ее Мартин! Только ее! Она хмелела от этой мысли. Вдыхая всей грудью морской бриз, она смотрела на розовый закат и ощущала себя свободной, как никогда в жизни. Пожалуй, ей стоило немного пожалеть Обри, которого она когда-то любила, но прошедшая любовь, если она и впрямь в прошлом, редко вызывает сожаление. Зато теперь Джоанна могла надеяться, могла мечтать, могла строить планы.
Такой сияющей и возбужденной и нашел ее Мартин. Джоанна птицей кинулась ему на грудь, даже не заботясь, что их могут заметить посторонние. И когда она, захлебываясь счастливыми слезами, поведала ему обо всем, то радость, какую они испытали, просто не имела границ. Их сердца словно рвались наружу, влюбленные обнимались, чувствуя, как бурлит в них жизнь, вскипая волнами счастья, в какое они совсем недавно не смели верить.






