ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ричард вспомнил слова отшельника, передавшего ему частицу Животворящего Креста: «Приложи усилия, чтобы христиане могли входить в Иерусалим с молитвой, а не с мечом», — посоветовал тогда святой старец. Но разве это не то, о чем сказала сейчас Джоанна? Не война, а мир, не борьба, а стремление к той цели, какая так важна для всех верующих, — возможность молиться у Святой Гробницы.

— Вероятно, вы правы, миледи, — задумчиво произнес король. — Не все замки можно взять лобовым штурмом. — И, покосившись на ухаживающую за ним родственницу, неожиданно добавил: — А вы сильно изменились за время пребывания в Святой земле, моя маленькая кузина. Или кто-то вас изменил. Клянусь пояском Марии Египетской, я догадываюсь, кто на вас так повлиял. А теперь ответьте: вы все еще продолжаете расточать милости этому своему знакомому? Мы оба знаем, о ком я говорю.

Джоанна улыбнулась и, склонив голову, лукаво посмотрела на Ричарда.

— Даже патриарх Рауль, этот строгий блюститель благопристойности, не видит ничего предосудительного в том, что меня часто застают в обществе человека, которого на поле боя посвятил в рыцари сам Ричард Львиное Сердце.

Король резко взмахнул рукой.

— Ради всего святого, не надо говорить мне о благопристойности этого святоши Рауля! Патриарх, готовый пойти на сделку с Саладином и подбивавший к сдаче защитников Яффы, недостоин оставаться духовным пастырем христиан в Святой земле. Поэтому я собираюсь написать о его неподобающем поведении Папе в Рим. Но это не единственное, о чем я хочу оповестить Его Святейшество.

Он внимательно поглядел на Джоанну.

— Кузина, во время переговоров епископ Солсбери узнал нечто, касающееся непосредственно вас. Речь идет о вашем супруге.

Джоанна почувствовала, как сдавило в груди, хотя и понимала — рано или поздно эта тема должна была всплыть.

Молодая женщина опустилась на стул подле ложа Ричарда и напряженно слушала его рассказ о том, как во время обсуждения вопроса, касающегося обмена и выкупа пленников, епископ Солсбери от имени своего короля начал обговаривать сумму, какую следовало заплатить за родственника Ричарда Английского лорда Обри де Ринеля. Ответ его поразил: оказалось, что, попав в плен, Обри, пребывавший в страхе и смятении, в первый же день согласился отказаться от веры в Христа и принять мусульманство. В соответствии с обрядом посвящения Обри был обрезан, и теперь нет никакого смысла его выкупать, так как освобождению и выкупу подлежали только христиане. Более того, озабоченный тем обстоятельством, что родственник Плантагенетов предал христианскую веру, епископ упросил аль-Адиля позаботиться, чтобы имя этого человека нигде и никогда не упоминалось. И Малик пошел навстречу.