Ричард вспомнил слова отшельника, передавшего ему частицу Животворящего Креста: «Приложи усилия, чтобы христиане могли входить в Иерусалим с молитвой, а не с мечом», — посоветовал тогда святой старец. Но разве это не то, о чем сказала сейчас Джоанна? Не война, а мир, не борьба, а стремление к той цели, какая так важна для всех верующих, — возможность молиться у Святой Гробницы.
— Вероятно, вы правы, миледи, — задумчиво произнес король. — Не все замки можно взять лобовым штурмом. — И, покосившись на ухаживающую за ним родственницу, неожиданно добавил: — А вы сильно изменились за время пребывания в Святой земле, моя маленькая кузина. Или кто-то вас изменил. Клянусь пояском Марии Египетской, я догадываюсь, кто на вас так повлиял. А теперь ответьте: вы все еще продолжаете расточать милости этому своему знакомому? Мы оба знаем, о ком я говорю.
Джоанна улыбнулась и, склонив голову, лукаво посмотрела на Ричарда.
— Даже патриарх Рауль, этот строгий блюститель благопристойности, не видит ничего предосудительного в том, что меня часто застают в обществе человека, которого на поле боя посвятил в рыцари сам Ричард Львиное Сердце.
Король резко взмахнул рукой.
— Ради всего святого, не надо говорить мне о благопристойности этого святоши Рауля! Патриарх, готовый пойти на сделку с Саладином и подбивавший к сдаче защитников Яффы, недостоин оставаться духовным пастырем христиан в Святой земле. Поэтому я собираюсь написать о его неподобающем поведении Папе в Рим. Но это не единственное, о чем я хочу оповестить Его Святейшество.
Он внимательно поглядел на Джоанну.
— Кузина, во время переговоров епископ Солсбери узнал нечто, касающееся непосредственно вас. Речь идет о вашем супруге.
Джоанна почувствовала, как сдавило в груди, хотя и понимала — рано или поздно эта тема должна была всплыть.
Молодая женщина опустилась на стул подле ложа Ричарда и напряженно слушала его рассказ о том, как во время обсуждения вопроса, касающегося обмена и выкупа пленников, епископ Солсбери от имени своего короля начал обговаривать сумму, какую следовало заплатить за родственника Ричарда Английского лорда Обри де Ринеля. Ответ его поразил: оказалось, что, попав в плен, Обри, пребывавший в страхе и смятении, в первый же день согласился отказаться от веры в Христа и принять мусульманство. В соответствии с обрядом посвящения Обри был обрезан, и теперь нет никакого смысла его выкупать, так как освобождению и выкупу подлежали только христиане. Более того, озабоченный тем обстоятельством, что родственник Плантагенетов предал христианскую веру, епископ упросил аль-Адиля позаботиться, чтобы имя этого человека нигде и никогда не упоминалось. И Малик пошел навстречу.






