ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наполеону Бонапарту удалось продержаться на вершине власти всего 15 лет и пришлось сойти со сцены не по своей воле.Многие правители в истории цивилизации сохраняли свою власть значительно дольше, н... Гражданский кодекс Наполеон Бонапарт Наполеон: 18 брюмера VIII года Республики – 13 апреля 1814 года И так, сцена – подготовлена, роли – распределены и выучены, декорации – великолепны, массовка и публика – ждут. Правда, исполнитель главной партии пока не в ударе, он еще не привык к таким выступлениям. Он умел воодушевлять своих солдат, но говорить публично с серьезными людьми (а эти люди, несмотря на свою декоративность с точки зрения нужности Франции, все-таки еще оставались серьезными) не умел. Оттого стушевался, был невнятен. Да, спектакль – на то и спектакль, чтобы завершиться запланированным концом. Но хотелось триумфа, ощущения исторического момента, хотелось, чтобы толпа ловила каждое его слово и восторженно рукоплескала, понимая – вот он, мессия. А получались какие-то заученные клятвы… Помогло неожиданное появление побочного персонажа и импровизация. И тогда тысячи преданных глаз увидели, как на сцене мирового театра истории появился великий правитель – Наполеон Бонапарт. То, что произошло во Франции 18 брюмера VIII года Республики (9 ноября 1799 года), практически сразу стали называть не аморфным словом «событие», а вполне конкретно и справедливо – переворотом. Это действительно был государственный переворот, но из тех, которые (по крайней мере, в краткосрочной перспективе) идут во благо. Ибо Директория – коллегиальный орган, правивший во Франции согласно Конституции III (1795) года, – изжила себя полностью. Обратимся к классику отечественной исторической науки и литературы Евгению Тарле: «Если бы кто пожелал выразить в самых кратких словах положение вещей во Франции в середине 1799 года, тот мог бы остановиться на такой формуле: в имущих классах подавляющее бо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Революционный лозунг «Свобода, равенство, братство!» был официально заменен на «Собственность, свобода, равенство!», который вполне отвечал сущности буржуазной Франции конца XVIII века.

Поддержка верховной властью победившей в революции буржуазии была очевидной; при этом нужно учитывать, что собственниками тогда были и многие крестьяне.

«Буржуазия и в городе и в деревне была довольна новым направлением финансовой политики, – пишет Е. В. Тарле, – была она довольна и целым рядом других финансовых мер: установлением контроля, упорядочением отчетности, суровым преследованием хищничества и беззастенчивого казнокрадства. Казнокрадов было так много, что у историка иногда является искушение выделить их в особую «прослойку» буржуазии.

Тяжелую руку нового властителя некоторые спекулянты и казнокрады почувствовали очень скоро. Он подержал в тюрьме знаменитого в те времена поставщика и хищника Уврара, возбудил преследование против некоторых других, приказал строжайше проверять счета, задержал выплаты, показавшиеся ему малообоснованными. Он несколько раз прибегал к такому приему: сажал финансиста в тюрьму, когда была уверенность в совершенном им мошенничестве, независимо от того, успел или не успел тот ловко замести следы, и держал его, пока тот не соглашался выпустить свою добычу».

Полностью искоренить разворовывание казны, конечно, не удалось. Но меры в финансовой сфере принимались не только популистские, но и действенные. Мартен Мишель Шарль Годэн считался признанным авторитетом в денежных вопросах и при этом слыл «человеком без лица», без каких-либо личных или политических привязанностей.

Он уже давно работал в казначействе, ему даже предлагали пост министра финансов при Директории. Но Годэн благоразумно отказался, произнеся, якобы, при этом фразу: «Если нет финансов и нет способа их раздобыть, то должность министра бесполезна», – при Директории финансы были расстроены донельзя.

При Консулате Годэн по-прежнему не горел желанием возглавлять «финансы, которых не было», но должность министра ему фактически навязали едва ли не в приказном порядке. Пришлось лавировать между необходимостью наполнять казну и желанием сохранить популярность режима. «Волшебное средство» в такой ситуации – косвенные налоги. Граждане не любят расставаться со своими кровными, но если не делать этого напрямую, не спуская с цепи фискальные органы, то недовольства государственной властью словно и нет.

Советы поправить финансовое состояние страны выпуском ничем не обеспеченных бумажных денег Наполеон решительно отвергал. «Пока я жив, – говорил он, – я не выпущу ни одной обесцененной денежной ассигнации, ибо политический кредит основан на доверии к деньгам».