ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Выбираешь себе сериальчик и смотришь между делом — в кафе, а автобусе, в туалете… «Прослушку» там или «Отчаянных книгоиздателей»… Хоть в оригинале, хоть в переводе, хоть на иврите с китайскими субтитрами…

Кабинет озаряет рыжая вспышка. Это Сабина.

— Шеф, гоните Менье вон, у нас срочная работа. А ну брысь! Посмотрите только на этого паразита! Мало того, что сам ничего не делает, еще и вам мешает. Знаете, за чем я его сегодня утром застукала? Сидел у себя за столом, пялился в зеркальце и расчесывал брови! А вчера на практикантов орал, почему ушли с работы в семь вечера! Хотя им, между прочим, даже не платят. Ну ни в какие ворота!.. Ничего, он у меня еще попляшет.

— Чем займемся в ожидании этого великого дня?

— Я принесла цифры. Дело дрянь.

— Хуже, чем обычно?

— Вот, смотрите. Это возвраты. Просто какой-то обвал! Утром отправляем по дорогам Франции десять грузовиков, а вечером шесть с половиной получаем обратно. Как это понимать?

— Значительная часть работы издательства состоит в том, чтобы жечь бензин. Разве ты не в курсе?

— Говорю вам, дело дрянь. У меня ощущение, что наши книги даже на прилавки не попадают. Повозят туда-сюда и назад, к нам. Только не притворяйтесь, что эти цифры вам безразличны, не злите меня. Хотите дольку темного шоколада?

— Мы выхолостили книги, убрали из них всяческий смысл, чтобы они лучше продавались, — и вот результат: теперь они не продаются вовсе. Это наша ошибка.

— Наилучшим образом. За исключением того, что забыл ее подзарядить. Сначала все шло отлично, но потом начались сложности. Я уж и тряс ее, и дул на нее, и бодался с ней — видите боевую рану? И все впустую. Так и остался во тьме невежества. В этом смысле читалка чрезвычайно полезна — я хоть отдохнул.

— Конечно, бумажные книги подзаряжать не надо. Но вы не думайте, я очень люблю книги. Даже я. У меня всегда с собой какая-нибудь книга. Правда, когда дочитываю, оставляю в вагоне метро — у меня в комнате мало места.

— Как вас зовут? Мысль, которую вы только что сформулировали, заслуживает авторства.

— Валентина. Валентина Тижан. А вас как зовут, если не секрет?

— Обычно я отзываюсь на имя Робера Дюбуа.

— Робер Дюбуа? Ну надо же! То есть вы — тезка издательства? «Издательский дом „Робер Дюбуа“»! Прикольно, наверно, когда тебя зовут так же, как издательство.

— Ко всему привыкаешь.

— Наверное, месье Менье это нравится.

— Обычно он называет меня Гастоном — это ему нравится еще больше.

— Почему Гастоном?

— Долгая история…

Она расположилась на кожаном честерфилдском диване, закинув ногу на ногу, и я обратил внимание, что на голой левой коленке больше нет ни пластырей, ни ссадин. Ну, это ненадолго. На ногах — ботинки «Доктор Мартенс» в цветочек. Одета модно, но по моде прошлого года. Она мне нравится. Ничего не знает и хочет всего.