ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот оно — будущее моей профессии.

— Скажите, пожалуйста, вы, должно быть, в курсе… Где вы, практиканты, прячетесь? Похоже, вас тут полно, а я ни одного практиканта ни разу не видел. Ну, кроме вас, конечно.

— Обычно нас человек пять-шесть, но состав постоянно меняется. Большинство — студенты Эколь Нормаль Сюперьёр или Сьянс-По.

[6]

Математиков почти не бывает. Торгаши стараются устроиться на биржу, особенно если есть шанс заработать.

— Действительно, здесь вам такое явно не грозит.

— Ну, зато в издательстве прикольно. Можно читать новые книги. И на писателей можно посмотреть, они же приходят подписывать договоры.

— Но они все же не такие прикольные, как певцы?

— Лично я предпочитаю гитаристов, типа

guitar heroes.

[7]

И очень хотела бы посмотреть на Жана-Мари Леклезио.

— Как вы думаете, вы могли бы организовать мне небольшую встречу с вашими коллегами, как-нибудь вечерком на этой неделе? Небольшой междусобойчик, здесь, у меня в кабинете.

— Запросто.

— Спасибо. Соберемся попозже, после работы. А пока — вот, возьмите эту рукопись. Как видите, она старого образца, на восьмидесятиграммовой бумаге. Прочитайте, а потом скажете, что вы о ней думаете.

— Но я же не рецензентка…

— Что-то мне подсказывает, что читать вас все же научили. Рискнем…

По вечерам я экономлю время: не разглядываю витрины — все равно в них больше не увидишь ни одной книги, а в новомодные зауженные пиджаки и остроносые ботинки я уже не влезаю. Я экономлю время: не захожу в бар опрокинуть по стаканчику с коллегами — все наши разговоры сводятся к тому, что мы публикуем слишком много никому не нужных книг, что давно пора это прекратить, а вместо этого с каждым годом увеличиваем их выпуск еще на десять процентов. Я экономлю время: не ужинаю в городе, потому что давно объелся этими ужинами.

Футляр не спасает — читалка по-прежнему болтается в слишком большом для нее портфеле, я чувствую ее ногой. Мне трудно расстаться с портфелем, у меня в нем книжка карманного формата с обтрепанными страницами («Времена года» Мориса Понса — я таскаю ее в наказание за то, что в свое время упустил этого автора), «белая книга» с полной информацией о нашем издательстве — десять лет назад я дарил такие своим авторам на Рождество, перьевая ручка «Шиффер» и складной нож со штопором. Я ни разу им не пользовался, но уверяю себя, что когда-нибудь он может мне пригодиться. Скажем, в тот день, когда наступит конца света. Или в день, когда весь мир устроит грандиозный пикник. Или когда у меня по причине старческого слабоумия отберут столовый нож. Тут-то я его потихоньку и достану. Возможно, в скором времени люди и бумажные книги будут носить с собой на всякий случай, как я ношу нож. Вещь бесполезная, но придающая уверенности в себе. И со штопором в придачу.