ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Это как?

— Загружаешь текст, и программа автоматически заменяет в нем каждое существительное на другое, седьмое от него по счету в словаре. В общем, чисто механическая фишка. Но прикалывает, особенно пока едешь в метро. Мы с Грегором занимаемся вещами попроще: буриме — ты пишешь строчку, тебе выдают набор рифм, акростихи, поздравления, припевы к песням…

— Боюсь, мне не успеть все перепробовать…

— Ну и что, зато у вас есть выбор. Главное, не пропустите знаменитый Институт литературных протезов имени мадемуазель Валентины!

— Я взяла самые популярные пьесы, например Лагарда и Мишара, и установила программу, с помощью которой можно менять имена, костюмы, даже пол действующих лиц…

— Вы полагаете, это улучшает тексты?

— Да нет, конечно, это так, развлекуха. Мы же пока действуем больше наугад. Сами не знаем, что у нас в итоге получится. Если вообще что-нибудь получится…

Эти слова звучат для меня смутным намеком, и я спешу вернуться к духовке, где стоит песочное печенье, которое я намерен подать к фруктовому салату. Ай-яй-яй, как не стыдно. Еще чуть-чуть, и сгорело бы.

Бальмер, как всегда, опоздал.

— Извините ради бога, еле вырвался из книжного. Владелец вцепился в меня как клещ, все пытал, что завтра с ним станется. А у вас как дела? Что это ты делаешь, Адель?

— Играю и читаю.

— Так играешь

или

читаешь?

— И то и другое, мой генерал.

— Раз уж Бальмер до нас добрался, я вам покажу кое-какие его новинки.

— Фу, скукотища, — бормочет Бико. — Я лучше на кухню пойду, помогу шефу.

— Здесь мы ближе к традиционному чтению. Каждое утро Бальмер присылает нам очередной шутливый портрет Джоконды. Когда она ему надоест, он перейдет к творчеству Филиппа де Шампеня…

— Плюс у нас есть роман с продолжением Женевьевы. По тысяче знаков в день.

— Роман, кстати, потрясный. Я сама каждое утро сижу как на иголках, пока не придет очередной кусок. Она пересылает их ночью, Кевин обрабатывает, и к утру все готово.

— Между прочим, мы ходили к ней в гости. Она вообще ни капли не зануда. Мом от нее тащится. Настолько, что все ушли, а он остался!

— А ты не завидуй!

Не скажу, что я сильно удивлен, но все же новость стоит того, чтобы на минуту высунуть нос из кухни.

— Женевьева, как всегда, в прекрасной форме! Кстати, сегодня утром продолжение романа почему-то не пришло. Что-то случилось?

— Да нет, мы просто добавляем английскую версию. Начиная с завтрашнего дня там появится флажок — кликаешь и читаешь перевод на английский.

— Вы нашли переводчиков, согласных работать по ночам?

— Да легко. Сейчас подумываем, что надо делать переводы на какой-нибудь экзотический язык, просто ради хохмы. Только никак не договоримся на какой. Я голосую за лапландский, а Валентина — за чувашский.

— Я очень люблю поэзию Геннадия Айги.