Пресса, поначалу обронившая в ее адрес пару поощрительных слов, спохватилась и печатает статью за статьей, пытаясь проанализировать феномен и вернуть доверие читателей. Фотографии Мод повсюду. Книга сделала ее другим человеком. Ее теперь не узнать: одежда от «креативных дизайнеров», туфли на каблуках, стильные аксессуары, уверенная походка. Она превратилась в красавицу. Слава провидению, хранящему вечно сомневающихся в себе писателей, — она осталась доброй и в глубине души прежней. Она мелькает на телевидении, где очень мило высказывает свое мнение о предметах, в которых не смыслит ни черта. На передачах, посвященных ее книге, среди публики я замечал Валентину — они теперь неразлучны. Колесят по всей Франции, встречаются с читателями в книжных и не отказываются от приглашений на региональные телеканалы. Открытки от них приходят с визитками магазинов «Джеронимо», «Клебер», «Сорамп», «Мола», «Ле-Фюре»… Они знакомятся со страной и учатся искусству выбирать провинциальные рестораны.
Отман, не покидающий Парижа, не слишком-то радуется чужому успеху, полагая, что тот достигнут в ущерб его собственному. По его мнению, издательство слишком уж носится с этой Мод, пренебрегая остальными авторами. Надо будет за ним проследить, не то еще отправится искать славы к конкурентам. Бальмер пребывает в замешательстве, размышляя, что бы этакое написать, чтобы снискать у публики такую же популярность. Валентина по неопытности считает издательский бум почти естественным; с другой стороны, разве не она первая сказала, что это хорошая книга?
— Я только что от Менье, — сообщает она, — он предложил мне штатную работу. Говорит, у меня счастливая рука, и он хочет «дать мне шанс».
— Это меньшее, что он мог для тебя сделать.
— Не знаю, соглашаться или нет. В «Лесной опушке» полно работы. У нас тьма новых проектов.
— Ну и что? Сейчас ты одной ногой стоишь в издательстве прошлого, а второй — в издательстве будущего. Это положение называется неустойчивое равновесие, и лучше него нет ничего на свете. Это точка кризиса. Книгоиздание, специализирующееся на художественной литературе, не может оказаться в кризисе, потому что оно и есть кризис. Такова его природа. И потом, нельзя говорить «нет» Менье — особенно если он платит приличные деньги.
— С тех пор как он влюбился, он стал сама щедрость. Кстати, о любви. Грегор собирается бросить «Лесную опушку». Из-за меня.
— Вы поссорились?
— Нет, но он набивается мне в любовники, а я этого не хочу. Он больше не желает меня видеть. Говорит, ему слишком больно.
— Еще не хватало.
— Думаешь, я должна согласиться? Он вроде неплохой парень…
— Что за чушь, я ничего такого не говорил! Выпутывайся сама как знаешь.
— Да, представляешь, Женевьева прямо фонтанирует.






