ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Представь себе, у меня руки укоротились. Так что придется тебе втирать мне в спину целебный крем.

{32}

На свадьбу Сабины и Менье Валентина надела пышное белое платье. Мы с ней танцуем рок-н-ролл. Она смеется, демонстрируя зубы того же цвета, что и платье. Мы исполняем несколько акробатических па — гости, должно быть, думают, что я в прекрасной форме. Народу видимо-невидимо, и, если бы не вечерние наряды, можно было бы решить, что здесь проходит совещание с торговыми представителями.

Менье выбрал странное место — художественную галерею «Красный дом» недалеко от площади Бастилии. Посреди просторного зала возвышается нечто вроде аквариума — его дно усыпано гравием, а в центре расположено надгробие из черного мрамора. Под ним, очевидно, покоятся иллюзии автора инсталляции, что, вне всякого сомнения, усиливает ощущение праздника.

— Вот уж ни за что бы не подумал…

— А по-моему, прекрасная пара.

Валентина снова рвется танцевать — похоже, решила меня доконать. К счастью для нее, сохранившийся небольшой запас злости позволяет мне крутануть ее еще пару-тройку раз.

— А ты здорово танцуешь, — говорит она. — Я даже не представляла.

— Во мне скрыт великий и ужасный рокер. Вся моя жизнь — сплошной рок-н-ролл. Я — герой гитары, замаскированный под издателя.

— Пригласи Мод, — требует она.

— Сама пригласи.

— Я оставила для нее танго.

Мне предлагают тост с намеком на спаржу — я его съедаю. Подносят бокал шампанского — я его выпиваю. Потом сам себе предлагаю второй и тоже выпиваю. Третий мне снова подносят. Вообще у меня с шампанским отношения скорее напряженные, но сегодня оно пьется легко. Подходит Сабина и щиплет меня за щеку, довольная тем, как ловко разыграла комедию. Меня одолевает желание хорошенько наподдать ей по заднице, но я внушаю себе, что делать этого не следует. В конце концов, сегодня она невеста — во всяком случае, если судить по подвенечному платью.

Женевьева — в экстравагантном брючном костюме и с намертво приклеенным Момом — обходит приглашенных, здороваясь с каждым: пусть лично убедятся: она здесь. Бальмер нацепил галстук — исключительно ради удовольствия оставить его незавязанным. Веселье набирает обороты. Гости с бокалами в руках фотографируются на фоне надгробия.

Исполненный заботы Менье, проходя мимо меня, строго отдает приказ молоденькой официантке:

— Принесите-ка выпить моему другу Гастону!

Праздник все больше напоминает море с его приливами и отливами. Волны накрывают меня с головой и увлекают за собой. Я отдаюсь их воле, погружаясь в равнодушный покой. И, лишь оказавшись на улице — по-прежнему с бокалом в руке, — вдруг смутно ощущаю, что совершил большую ошибку.

{33}

На бульваре Бурдон температура не выше тринадцати градусов. Прохлада идет от канала.