ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С 1452 года, с издания 42-строчной библии Гуттенберга, текст и книга составляли единое целое. Опубликовать текст означало напечатать книгу, чтение текста подразумевало чтение книги, а приобрести те... Читалка Поль Фурнель Этот текст написан по принципу секстины — поэтической формы, придуманной в XII веке трубадуром Арнаутом Даниэлем. В ней соблюдается определенное количество строф и чередование рифмованных слов в конце каждой строфы. В конце каждой главы согласно классическому спиральному принципу секстины повторяются одни и те же слова: в данном случае «читать», «крем», «издатель», «ошибка», «я» и «вечер». Строфы секстины имеют заданный объем. В каждой из них количество знаков постепенно уменьшается (тающий снежный ком): в первой строфе 7500 знаков с пробелами, во второй — 6500; и так далее до шестой, в которой 2500 знаков с пробелами. Общее количество знаков — 180 000, включая пробелы. Здание погружено в бумажный кокон тишины. Подобно снегу, книги поглощают звуки. У моего ремесла — свой собственный удушливый запах. В тишине я чувствую его особенно остро. Возвращение к шуму внешнего мира дается мне с трудом. Стучат в дверь? Кто бы это мог быть? Я не узнаю этот стук — легкий, чуть слышный, робкий. Стук тоненькой руки. — Войдите. Она вошла. Я ее раньше не видел. На мгновение меня охватила тоска по тем временам, когда издательство было таким маленьким, что по стуку каблуков в коридоре я узнавал каждую сотрудницу. У девушки приятное лицо. Судя по ее удивленному взгляду, мое собственное выглядит слегка помятым. Должно быть, на щеке отпечатались полосы от пиджачного рукава. — Я вам не помешала? — Как-нибудь переживу, мадемуазель. Вы кто? — Я? Я тут на практике. — В каком отделе? — Понятия не имею. Знаете, на практикантов чего только не наваливают. Приходится везде поспевать. — И вы хотите прибавки? — Да нет, я вообще работаю без зарплаты. Мне показалось, что она слегка рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не могу сказать, что я угнетен смертью Адель, у меня нет ощущения потери, все-таки я успел много получить от нее. Я не делаю машинальных жестов в ее сторону, я знаю, что ее нет. Я не ищу ее в постели, не плачу и не жалуюсь на ее отсутствие. Не повторяю себе, что все мы там будем. Нет, я просто живу, и мне хочется читать.

Сделав пару телефонных звонков, я передал свои акции «Лесной опушки» молодежи и Бальмеру. В итоге оказалось, что на опушке они подкарауливали именно меня. Бальмер сказал, что я спятил, поддался скорби, что эти акции стоят кучу денег, что Бико, может, и не станет миллиардером, но сделаться красавцем-миллионером в драных джинсах и растянутом свитере имеет все шансы и что я должен хорошенько подумать, прежде чем… Он еще долго распространялся на ту же тему, но я ответил ему, что мне некогда. Слишком много надо прочитать.

Я пошел в свой любимый книжный магазин. Долго бродил вдоль полок и между столами. Так долго, что преданные своему делу продавщицы несколько раз спрашивали, не нуждаюсь ли я в помощи. Нет, я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Я в состоянии сам себе помочь.

— Простите, не найдется ли у вас картонной коробки? Такой, в какие вы складываете возвраты?

— Сейчас принесу, месье.

— Сколько примерно книг в нее помещается?

— Около пятидесяти.

Значит, пятьдесят. С тем же успехом я мог бы склониться к десяти или к тысяче, но пусть будет пятьдесят. Пятьдесят книг, оставшихся непрочитанными из-за работы. Теперь у меня наконец-то дойдут до них руки.

Я методично выбираю книги — от Арагона до Фрица Цорна — и вперемежку складываю в коробку дорогие издания, покеты и переводы, выпущенные крупными и мелкими издательствами. Одни книги я беру, чтобы удивить самого себя, другие — потому, что мне не особенно хочется их читать, третьи — потому, что всегда относился к их авторам с почтением. Я собираюсь прочесть их все как обычный читатель, не сдерживая негодования. Буду злиться столько, сколько захочу.

Почему, расплачиваясь у кассы, я вдруг понимаю, что книги — дорогое удовольствие? Я жизнь положил на то, чтобы доказать обратное.

— Простите, месье, а вы случайно не Робер Дюбуа, знаменитый издатель?

{36}

Книги сложены стопками на краю стола, образуя подобие крепостной стены. На полу стоит коробка, в которую они когда-нибудь вернутся, — но не раньше, чем будут прочитаны. Наконец я под надежной защитой книг. Я долго ждал этого дня. Каждый день твердил себе: «Ты должен это прочитать», «Будь у меня время, я бы это прочитал», «Подумать только, я до сих пор этого не читал», «Везет людям, которые могут читать для удовольствия», «Прочти я это, я бы гораздо лучше разбирался в литературе…»

И вот они передо мной.