– Масуда, – шептал он, – теперь я знаю, что люблю тебя, тебя одну… с этих пор я твой, о женщина с царственным сердцем. Жди меня, Масуда, мы еще встретимся.
И вдруг ему показалось, что странный ветер снова коснулся его головы, ему опять почудилось, как тогда, когда он ехал с Вульфом, что подле него душа Масуды, и неземной покой охватил его душу.
Наконец все прошло, и он увидел, что старый мулла стоит рядом с ним.
– Ведь я же сказал, что она спит? – будто прошипел он, злобно посмеиваясь. – Позовите ее, рыцарь, позовите. Говорят, любовь перебрасывает мосты через большие пропасти, даже между разрубленной шеей и телом.
Серебряной лампой Годвин ударил его, старик упал, как оглушенный бык, и Годвин снова остался среди молчания и темноты.
Несколько мгновений д'Арси не двигался, наконец его мозг охватил огонь, и он упал поперек тела Масуды и замер.
X. В Иерусалиме
Годвин знал, что он болен, ощущал, что Масуда ухаживает за ним во время болезни, и больше ничего не сознавал. Все прошедшее исчезло для него. Ему казалось, что она постоянно с ним, смотрит на него глазами, полными неизъяснимого покоя и любви, и что вокруг ее шеи бежит тонкая красная линия, и удивлялся, почему это.
Знал Годвин также, что во время болезни он был в пути, на заре до него доносились звуки снимающегося лагеря, и он чувствовал, что невольники несут его по жгучему песку до вечера, на закате с жужжащими звуками, точно пчелы в улье, воины раскидывали бивак. Потом наступала ночь, и слабая луна плыла, точно корабль по лазурному небу, там и здесь светились вечные звезды, и к ним несся крик: «Аллах акбар, Аллах акбар!» – «Бог велик, Бог велик».
Наконец путешествие окончилось, зазвучали грохот и шум битвы. Раздались приказания, вскоре послышался гул, новые шаги и вопли над мертвыми.
И вот пришел день, в который Годвин открыл глаза и повернулся, чтобы посмотреть на Масуду, но она исчезла: на ее обычном месте сидел хорошо ему знакомый человек – Эгберт, бывший епископ Назарета. Старик поднес больному шербет, охлажденный снегом. Женщина исчезла, ее место занял священник.
– Где я? – спросил Годвин.
– Подле стен Иерусалима, сын мой, вы пленник Салах ад-Дина, – послышался ответ.
– А где же Масуда, которая была со мной все эти дни?
– Я надеюсь, на небесах, – прозвучал ответ, – потому что она была хорошая женщина. Я сидел подле вас.
– Нет, – упрямо возразил Годвин, – Масуда.
– В таком случае, – заметил епископ, – тут была ее душа, потому что я причастил ее и молился над ее открытой могилой. Вероятно, это была ее душа, пришедшая с неба, чтобы навестить вас, и снова отлетевшая, когда вы вернулись на землю.
Годвин вспомнил, застонал, но скоро заснул. Когда к нему стали возвращаться силы, Эгберт рассказал ему все.






