Осада продолжалась, один ужас следовал за другим. Пращи, не переставая, бросали камни, стрелы летели тучами, так что никто не мог стоять на коленях. Тысячи всадников Салах ад-Дина теснились около ворот святого Этьена, а машины извергали огонь и метательные снаряды на осажденный город, сарацинские минеры подкапывались под укрепления, башни и стены. Воины-защитники не могли совершать вылазок из-за сарацинских сторожевых пикетов, не могли они и показываться на крепостных укреплениях, потому что тогда летели тысячи стрел, никто не был в состоянии заделывать проломы в рушащихся стенах. С каждым днем отчаяние увеличивалось, на каждой улице виднелись длинные процессии монахов с крестами, они пели покаянные псалмы и молитвы, а женщины, стоя в дверях, взывали к милосердию Христа и прижимали к себе своих детей.
Правитель Ибелин созвал на совет рыцарей и сказал, что Иерусалим осужден на сдачу.
– Тогда, – предложил один из предводителей, – совершим вылазку и умрем среди врагов.
– И оставим детей и женщин на смерть и позор? – договорил Ираклий. – Лучше сдаться.
– Нет, – твердо заявил Ибелин, – мы не сдадимся; пока жив Господь – надежда не угасла.
– Господь был и в день Хаттина, но христиане потерпели поражение, – возразил Ираклий. Совет разошелся, не решив ничего.
В этот день Ибелин снова стоял перед Салах ад-Дином, умоляя его пощадить город. Салах ад-Дин подвел его к дверям своего шатра, показал на желтые знамена, которые развевались там и здесь на стенах города, и на знамя, в ту самую минуту поднявшееся над проломом.
– Почему я должен щадить то, что уже покорил, – спросил он, – то, что я поклялся уничтожить? Когда я предлагал вам пощаду, вы отказались от нее. Зачем вы просите ее теперь?
Ибелин ответил словами, которые навсегда останутся в истории:
– Вот почему, султан. Клянемся Богом, если нам суждено умереть, мы прежде всего убьем наших женщин и детей, чтобы вы не могли их взять в неволю. Мы сожжем город и все его богатства, мы измелем в муку святую скалу и превратим мечеть аль-Акса и другие священные здания в груды, мы перережем горла пяти тысячам последователей пророка, которые находятся у нас в руках, и, наконец, каждый способный носить оружие бросится из города, мы будем биться, пока не падем. Таким образом, я думаю, дорого вам будет стоить Иерусалим!
Султан посмотрел на него, погладил бороду и сказал:
– Восемьдесят тысяч жизней, восемьдесят тысяч, не считая моих воинов, которых вы убьете. Великое убийство!.. И святой город будет уничтожен навсегда. Да, да! О такой резне однажды приснился мне сон.
Салах ад-Дин замолк и задумался, склонив голову на грудь.
XI. Святая Розамунда
С того дня как Годвин видел Салах ад-Дина, его силы стали прибывать, и когда здоровье вернулось к нему, он начал много размышлять.






