– Значит, судьба святого города и всех его жителей зависит от благородства одной девушки? – нетвердым голосом проговорил Ибелин.
– Да, так мне открыло видение. Если ее душа достаточно высока, Иерусалим еще может быть спасен; если ее дух ниже, чем я думал, – тогда святой город погибнет вместе с ней. Я все сказал, но с вами поедут мои гонцы и отвезут письмо, которое они должны собственноручно отдать моей племяннице, бывшей принцессе Баальбека. Пусть она или вернется с ним ко мне, или останется в городе. И тогда я пойму, что узрел ложное видение, говорившее, будто мир и милосердие исходило из ее рук, и доведу эту войну до кровавого конца.
Через час Ибелин ехал к городу под охранной грамотой и вместе с гонцами Салах ад-Дина и письмом, которое они должны были передать Розамунде.
Стояла ночь, в освещенной лампадами церкви монахини Святого Креста, стоя на коленях, пели протяжную и торжественную песнь «Ave Maria». От сердца пели они, смерть была близка от них! И они молили Господа и Милосердную Матерь Божию сжалиться над ними, спасти их и жителей несчастного города, в котором Он жил и страдал. Они знали, что конец близок, что стены готовы рухнуть, что защитники города истощены, что скоро, скоро лютые воины Салах ад-Дина ворвутся на узкие городские улицы.
Их моление кончилось, настоятельница поднялась и обратилась к ним с речью. Она по-прежнему держалась гордо, но голос ее дрожал.
– Дочери мои во Христе, – обратилась она к ним, – гибель стоит почти у наших дверей, и мы должны приготовить сердца наши! Если правители города исполнят обещанное, они пришлют сюда людей, чтобы обезглавить нас в последнюю минуту, и мы перейдем во славе в другой мир, чтобы жить во Господе. Но, может быть, они позабудут о нас, немногих, среди восьмидесяти тысяч душ, из которых нужно убить около пятидесяти тысяч душ женщин. Может быть, их руки устанут или сами они падут раньше, чем доберутся до нашей святой обители! Что же мы сделаем тогда, дочери мои?
Некоторые из монахинь прижались друг к другу и плакали от страха, некоторые молчали. Только Розамунда выпрямилась во весь рост и гордо сказала:
– Мать моя, я недавно пришла к вам, но я видела Хаттинское кровопролитие и знаю судьбу женщин и детей в руках неверных, а потому позвольте мне говорить.
– Говорите, – разрешила настоятельница.
– Вот что я советую, – продолжала Розамунда, – мой совет короток и ясен. Когда мы узнаем, что сарацины в городе, подожжем монастырь, станем на колени и погибнем так.
– Хорошо сказано… Это лучше всего! – послышались голоса. Но настоятельница печально улыбнулась:
– Благородный совет, которого можно было ожидать от высокорожденной. Однако его нельзя принять, потому что самоубийство – смертный грех.






