Зимой его огонь мог бы украсить помещение, но летом, с почерневшей подставкой для дров и не вычищенным пеплом, камин выглядел очень печально. Такова была комната, в которой Гийому предстояло провести ночь. Была здесь еще и ширма из потрепанного дама, прикрывавшая туалетные принадлежности.
Оставшись один и ожидая воды, чтобы хоть как-то освежиться, Тремэн подошел к одному из окон с переплетом из мелких квадратов, во многих из которых стекло заменили промасленной бумагой. Оставшиеся стекла явно давно не мыли. Шпингалет на первом окне никак не хотел открываться, а Гийом не осмелился применить больше силы из страха, что окно вывалится целиком. Второе окно открылось без труда, и Тремэн смог вдохнуть свежий воздух и аромат мокрого леса.
Небо было покрыто черными тучами, и на улице стало совсем темно, хотя было еще не поздно. Дождь продолжался, и время от времени сверкала молния, заливая привратницкую своим мертвенным светом. Когда молния сверкнула снова, он заметил Маркоса, который бежал через двор к привратницкой. Он быстро вышел из нее вместе с Морелем, и они вскоре вернулись вместе. Гость решил, что бальи потребовалось переговорить со своим интендантом, и он потерял интерес к происходящему. Впрочем, спустя несколько минут юный грек уже входил в его комнату. Он осторожно нес фаянсовый кувшин, наполненный водой.
Закончив свой туалет, Гийом посмотрел на часы и, не зная, чем заняться, растянулся на кровати в ожидании новой встречи с хозяином дома. Постель оказалась жесткой, словно камень, и крайне неудобной, но это все же пошло Гийому на пользу. От этой проклятой сырости его поврежденная нога ныла все сильнее!
Тремэн уже сожалел о том, что приехал в Монтрувр. Он увидел здесь лишь нищету человека, которого так любил и уважал. И эту нищету бальи де Сен-Соверу было мучительно выставлять напоказ, особенно перед ним, чье богатство было ему хорошо известно. Но с другой стороны, было бы глупостью отказаться даже от малейшего шанса напасть на след, каким бы незначительным он ни был. И потом, после бегства Элизабет он не мог более выносить «Тринадцать ветров». Ему нужно было двигаться, искать, действовать, даже рискуя получить ранение или погибнуть. Непроницаемая темнота, поглотившая его возлюбленное дитя, сводила его с ума...
Как забыть тот весенний день, такой мягкий и сияющий, когда все рухнуло в пучину тревоги? Его вызвали в Варанвиль пугающе короткой запиской. Розу он нашел в слезах. Тремэн никогда не видел ее плачущей! Своих дочерей она отправила на кухню вместе с Мари Гоэль. Белина, гувернантка Элизабет, истово молилась. А сам замок, всегда такой веселый и приветливый, погрузился в тишину большого несчастья.
Известие о бегстве дочери оглушило Гийома.






