ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта книга вовсе не продолжение романа «Ослиная Шура», хотя главная героиня здесь – дочь Ослиной Шуры. Её, как и маму, зовут Александрой. Девочка при помощи своего друга познаёт перемещение во време... Последыш Александр Васильевич Холин Глава 1 Кто сказал, что осень – пышное природы увяданье? Чепуха. Не увяданье и не кончина – просто иная форма жизни. Как в человеке присутствует тысяча ипостасей, так и в природе не бывает дня без ночи, ясного весеннего солнышка без штормового предупреждения. Ладно бы, ежели только предупреждения, а то обычно сваливается на голову нечто такое, от чего бывает ни вздохнуть, ни охнуть. Человек, бедненький, никак не может смириться с тем, что он вовсе не царь и не пуп земли, а всего лишь крошечный осколок Природы. Причем, не лучшее её произведение. Царем удобно себя величать для удовлетворенья мелкого утробного тщеславия и для того, чтобы безнаказанно гадить в чужом саду. А что? – кто против царя-батюшки?! Навряд ли найдётся охотник с царём повоевать. Вот только сама Природа иногда на тропу войны выходит. И мстит разбуянившемуся человеку-недорослю неожиданными землетрясениями, бурями, невесть откуда взявшимися тайфунами, смерчами и торнадо начиная со страны Восходящего Солнца и кончая сумеречной Америкой. Словно собака отряхивается Земля после купания, стараясь сбросить с себя множество поселившихся на её шкуре мелких кусачих блох. Что тут делать? Октябрьские листья нехотя срывались с веток, но, почувствовав волю и сказочное очарование Сокольников, принимались танцевать на невидимых сполохах воздуха, увёртываясь от Шурочкиной ладошки, и только изредка цепляясь за копну её чудных коротких волос, которые разлохматились на улице и стали похожи на пепельно-чёрную щетину дикобраза. Меж расшалившимися осенними листьями ярко высвечивались солнечные лучики, создавая волшебную световую паутину, окружавшую девочку солнечным шариком своих забот и соч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И помоги Христос Башмакову, поскольку велел мне быстро собираться, покуда Никон не спохватился, что отпустил протопопа без расстрижения, без батагов и затрещин, после которых многие и подняться не могли.

Ну, про дорогу баять не стану. Три тысячи вёрст – не фунт изюму. Прибыли мы, прямо скажу, не в столичные кущи, где всяк молит: «Боже! Меня прости, в чужую клеть пусти, чтобы под себя грести всё, что и не вынести!» Тамо-ка народец-то попроще, но правдой не торгует. Меня с семьёй отдали в распоряжение дьяка Ивана Струны. Так он не то, чтобы как нелюдей встретил. Наоборот! Мы ему – как долгожданная родня оказались. Токмо молва вперёд тебя бежит и Струне доложили, кто к нему пожаловать должен. А у него беда неминучая: свояк Милеша, вроде и богат, и уважаем, а всех попов от себя батогами гнал – бес в него вселился. Аз уразумел, что раба Божьего Милекию отчитывать надо, что супротив бесов никакие припарки и отвары не помогут. И пошли мы с Иваном к больному в гости.

– Так прямо сразу и пошли? – подняла брови Феодосия Прокопиевна.

– А что тянуть-то? – вопросом на вопрос ответил протопоп. – Бес любит, когда дела на потом откладывают, когда ему ещё место покочевряжиться оставляют. Чем дольше откладывать – тем живуче бес окажется.

В обчем, пришли мы в избу. Изба – знать стать – исправная, из морёного кедрача срублена. Сто лет простоит – не шелохнется. У хозяйки в сенях спрашиваю, где, мол, болезный. А она на дверь в избу показывает и глаза круглые. «На полатях он, – говорит. – Лежит на полатях, но с утра ещё никого из домашних не бил».

Я захожу в избу, а в красном углу ни иконки, ни лампадки – одна только рамка из-под иконки осталась.

– Милеша! – говорю. – Ты где затаился?

Вдруг слышу голос хриплый с полатей:

– Ты кто? Поп? Аль не знашь, что я вашего брата батогами из избы гоню? Больно, поди, будет?

А я ему:

– Ты что ноне в поле засевал – рожь или пшеницу?

– Рожь, – говорит. А сам с полатей спрыгнул и ко мне со спины подходит.

– Поле сеешь рожью, а живёшь ложью, – отвечаю я. – Разве может православный жить в бесовской лжи?

Тут он из-за спины мне широкий нож показывает:

– А ежели я из тебя струганину за ложь сделаю?

Пришлось его образумить и на колени перед крестом, который я в руках держал.

– Целуй крест, поскрёбыш! Целуй, – говорю. – некогда мне тут с твоим бесом лясы точить. Пора и Богу помолиться!

Он поначалу удирать бросился, да я его в охапку схватил, снова на колени поставил. Так он, бедный, с испугу обмочился, но уже не стал противиться. Отчитывать Милешу пришлось целый день. Он мне и покаяться успел, как разбойным промыслом занимался, как взяли они купеческий обоз с пушниной да золотом, а Милеша товарищей своих отравой опоил, да в Иртыш сбросил. Зажил после этого – лучше не придумаешь. Только стал к нему по вечерам гость приходить.