Чёрт, мне даже самой себе стыдно в этом признаться.
Виталик, смеясь, наваливается на меня сверху, я чувствую, что снег попал мне за шиворот.
Активно верчу головой, размышляя, догадаются ли девчонки удержать мою голову в одном положении. Сама ведь я этого не сделаю, иначе всё станет понятно.
Догадались. Королёва крепко зажимает в тиски мои уши, тем самым лишая меня слуха.
Я чувствую тепло чужих губ на своих замёрзших. Пытаюсь уловить важность момента. Как-никак, это мой первый поцелуй. Запах сигарет от лица парня, влажность тёплых губ. Никаких неприятных ощущений, никаких «слюней». Я бесстыдно замираю, на мгновение, перестав оказывать сопротивление. Думаю, этого никто не заметит. Кажется, Виталик пытается просунуть свой язык мне в рот. О, нет, это уже перебор. Это как-нибудь в другой раз. Я начинаю уворачиваться, брыкаться и хватать целователя за капюшон куртки. Он вскакивает на ноги, смеясь и почему-то краснея.
Я отряхиваюсь, обзывая друзей дураками и дурами.
– Ну как, Вит? Приятно? – хохочет Швецова.
– И ты хочешь? – закатывается Виталик, – девки, держите её.
Я чувствую что-то похожее на ревность: человек, только посвятивший меня в таинство поцелуя, хочет сделать это и с другой девчонкой. Но ничего не поделаешь, моя очередь держать Ирку. Я, делая вид, что очень рада отомстить подруге, гонюсь за ней по дороге. Швецова убегает со всех ног, видимо, её сопротивление искренне.
– Я убью тогда, только подойдите, – орёт Ирка, практически не улыбаясь.
– Да ну её, она дура, – машет рукой Виталик и поднимает из сугроба свой пакет с книгами.
Я иду и боюсь поднять глаза на человека, так легко нарушившего непорочность моих губ. Интересно, ему понравилось? Может быть, он захочет повторить? У меня в носу стоит тонкий сигаретный запах, а на губах тёплая влага поцелуя. Мне не было противно. Мне было приятно. Чертовски приятно. Что это значит? Ведь я люблю совсем другого человека. Кажется, я начинаю понимать природу измен. Боже мой, что я говорю? Дедушка, дедушка, хорошо, что ты этого не видел…
Так бывает…
– А Ольга Бондаренко замуж выходит, – я даже не поняла, в каком контексте прозвучали эти Маринкины слова. До этой фразы я слушала подругу вполуха, а после неё – перестала вообще что-либо слушать.
Вот и всё. Прошла любовь – завяли помидоры. Это назревало давно. Последний месяц Чернов метался, как полоумный. Не приходил в школу, пропускал уроки, ездил кому-то бить морду, с кем-то выяснять отношения. Я подозревала, что всё это как-то связано с О. Б. Когда они ссорятся, Серёжка обычно немножко сходит с ума. Но, что всё настолько серьёзно, я и подумать не могла. Наверное, я должна обрадоваться, но ничего кроме обиды за Чернова не испытываю. Ведь он любил Ольгу пять лет.






