Послышалось, – я закрываю дверь на щеколду и с опаской смотрю на чёрный квадрат окна.
Как всё-таки страшно ночью во дворе. Если через пять минут не раздастся свист, мы пойдём в хату, на тёплую уютную перину. Думали ли мы, с таким трудом отпрашиваясь сегодня на улицу, что во дворе ночью настолько неприятно. И как Королёва не боится сидеть полночи под луной на скамейке? Хотя с Маринкой мне, пожалуй, было бы не так жутко. Сестра сама нагоняет страх. Она вообще всего боится: цыган, темноты, переходить дорогу. И сейчас вот сидит в застывшей позе, разговаривает шёпотом, озирается по сторонам. Я пытаюсь разрядить обстановку:
– Классно, что дедушка отпустил тебя, – говорю я громко, – я даже не надеялась, он же привык, что ты маленькая.
– Не кричи, – снова шепчет сестра, – он ведь и тебя раньше не отпускал.
– Да я и не просилась особо, – я изображаю безразличие, просто потому что боюсь, не смогу сдержаться и запрыгаю от счастья. От осознания того, что дедушка, наконец, признал, что его внучки – уже не дети. Он понял это так неожиданно, что я не успела разобраться, что именно послужило причиной его прозрения. Ещё вчера, когда под нашими окнами раздался короткий пронзительный свист (вообще-то пацаны шли к Королёвой, но она накануне уехала на каникулы к матери), дедушка уверял, что, ни за что не выпустит меня к этим «свистунам». Он разрешил мне выйти «на минуточку», просто предупредить, чтобы больше не свистели, мол, бесполезно. Я, накинула ветровку и вышла во двор.
– Как её хоть зовут? – услышала я голос главаря этой шайки городских – Лёшки Белого.
– Маруся, – заржал другой, незнакомый голос.
– Витка её зовут, – узнала я бас Виталика.
Хоть один наш человек среди них, я выдохнула и направилась к калитке. Это они не знают моего имени, а я давным-давно заочно знакома со всей их командой. Королёва все уши прожужжала этими городскими, с одним из них – Игорем она встречалась ещё прошлым летом. Да и Неманихина частенько рассказывала о неописуемом обаянии Белого и восхитительном юморе Макса. А Лабыниной нравится Денис, который славится среди девчонок своей почти божественной красотой. Я открывала скрипящую калитку, не веря в то, что, наконец, увижу этих «звёзд сельской улицы».
– Опа, какие люди и без охраны, – в коренастом пареньке, с длинным светлым чубом, я сразу узнала Белого.
Так вот он какой – этот знаменитый сердцеед: маленький, кривоногий и задиристый.
– Я не выйду сегодня, вы, пожалуйста, не шумите, – попросила я вежливо.
– Значит, со второй сестрой мы не познакомимся? – Белый потушил сигарету о мой забор, и улыбнулся младенчески невинной улыбкой, – А водички тоже не принесёшь?
– Водички принесу, – я поразилась тому, как улыбка меняет человека и поняла, что именно Неманихина называла обаянием.






