ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть основана на реальных событиях, дающих возможность читателю определённой возрастной категории вновь погрузиться в своё советское детство и постперестроечную юность. Произведение вызывает приятн... Жила-была девочка Виктория Трелина © Виктория Трелина, 2015 © Василий Дмитриевич Безгинов, фотографии, 2015 Создано в интеллектуальной издательской системе Я обращаюсь к вам, девчонки и мальчишки, получившие паспорт в девяностых. Я знаю – нас очень много. Давайте вместе посмотрим картинки нашего с вами общего детства. Только ни на диске, ни в интернете. Все-таки это относительно старая плёнка. В то время была другая культура и техника: пластинки, кассеты, диафильмы и, конечно, книги. Книга, которую вы держите в руках, послужит вам той машиной времени, в которую все мы когда-то верили Если Вы узнаете себя на этих страницах. … А, в общем-то, по-другому и не может быть. Виктория Трелина В деревне у меня есть кошка, кролики и качели. Качели сделал дедушка, которому шестьдесят лет, и бабушке тоже столько же, потому что они родились в один год. Я это много раз слышала – они всегда со мной разговаривают обо всём, и всё, что я прошу, повторяют много раз. А мама почти всё время молчит, а «повторять всё по сто раз» тем более не любит. Сколько, на самом деле лет, маме, я не знаю, она никогда не говорила про это. Мне даже кажется, что она сама забыла. Помнит только, что она «младшая сестра дяди Васи». Значит, когда-то ей тоже будет тридцать лет. Наверное, это почти триста, потому что очень похоже звучит. Дядя Вася – мне дядя, а Нинке – папа. Когда я бываю в деревне, он приезжает из города вместе с моей мамой на выходные. Нинку с собой берет очень редко, потому что она ещё маленькая, и плохо переносит транспорт. Я уже большая и транспорт переношу хорошо. Мы с дядей Васей играем в паровозик и подъёмный кран – он катает меня на плечах и качает на ноге. А ещё он привозит мн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Послышалось, – я закрываю дверь на щеколду и с опаской смотрю на чёрный квадрат окна.

Как всё-таки страшно ночью во дворе. Если через пять минут не раздастся свист, мы пойдём в хату, на тёплую уютную перину. Думали ли мы, с таким трудом отпрашиваясь сегодня на улицу, что во дворе ночью настолько неприятно. И как Королёва не боится сидеть полночи под луной на скамейке? Хотя с Маринкой мне, пожалуй, было бы не так жутко. Сестра сама нагоняет страх. Она вообще всего боится: цыган, темноты, переходить дорогу. И сейчас вот сидит в застывшей позе, разговаривает шёпотом, озирается по сторонам. Я пытаюсь разрядить обстановку:

– Классно, что дедушка отпустил тебя, – говорю я громко, – я даже не надеялась, он же привык, что ты маленькая.

– Не кричи, – снова шепчет сестра, – он ведь и тебя раньше не отпускал.

– Да я и не просилась особо, – я изображаю безразличие, просто потому что боюсь, не смогу сдержаться и запрыгаю от счастья. От осознания того, что дедушка, наконец, признал, что его внучки – уже не дети. Он понял это так неожиданно, что я не успела разобраться, что именно послужило причиной его прозрения. Ещё вчера, когда под нашими окнами раздался короткий пронзительный свист (вообще-то пацаны шли к Королёвой, но она накануне уехала на каникулы к матери), дедушка уверял, что, ни за что не выпустит меня к этим «свистунам». Он разрешил мне выйти «на минуточку», просто предупредить, чтобы больше не свистели, мол, бесполезно. Я, накинула ветровку и вышла во двор.

– Как её хоть зовут? – услышала я голос главаря этой шайки городских – Лёшки Белого.

– Маруся, – заржал другой, незнакомый голос.

– Витка её зовут, – узнала я бас Виталика.

Хоть один наш человек среди них, я выдохнула и направилась к калитке. Это они не знают моего имени, а я давным-давно заочно знакома со всей их командой. Королёва все уши прожужжала этими городскими, с одним из них – Игорем она встречалась ещё прошлым летом. Да и Неманихина частенько рассказывала о неописуемом обаянии Белого и восхитительном юморе Макса. А Лабыниной нравится Денис, который славится среди девчонок своей почти божественной красотой. Я открывала скрипящую калитку, не веря в то, что, наконец, увижу этих «звёзд сельской улицы».

– Опа, какие люди и без охраны, – в коренастом пареньке, с длинным светлым чубом, я сразу узнала Белого.

Так вот он какой – этот знаменитый сердцеед: маленький, кривоногий и задиристый.

– Я не выйду сегодня, вы, пожалуйста, не шумите, – попросила я вежливо.

– Значит, со второй сестрой мы не познакомимся? – Белый потушил сигарету о мой забор, и улыбнулся младенчески невинной улыбкой, – А водички тоже не принесёшь?

– Водички принесу, – я поразилась тому, как улыбка меняет человека и поняла, что именно Неманихина называла обаянием.